в Ехо дела не бывают плохи

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
12:28 

"Сияние", Стивен Кинг

carpe diem

Эта книга страшная не потому, что здесь бродят бешеные призраки, пожарный шланг похож на гремучую змею, а кусты в живой изгороди не дают пленникам отеля вырваться из его мрачных стен. Конечно, Стивен Кинг умеет нагнетать атмосферу. Этим искусством он вообще овладел в совершенстве. Но здесь я выберу другое слово - не страшно, а жутко. Жутко наблюдать, как бедных героев - и тебя, как участника событий, тоже, - окутывает странная, непонятная, где-то в недрах затаившаяся тьма. Как она подбирается к ним, мягко ступая на своих кошачьих лапах, дразнит, играет, давая знать о себе мелкими, совершенно невероятными признаками, которые так легко списать на "мне почудилось" - пожарный шланг на стене на минутку не шланг, а опасная змея, милые зверушки из кустов на минутку не кусты, а голодные хищники, полки в баре на минутку не пустые, а полные искрящихся бутылок, лифт на минутку не пустой, а полный шума дьявольской вечеринки... Тьма крадется все ближе и ближе - и, как всегда, один ребенок её видит и ощущает в полной мере. Родители - позже. И не сразу начинают слушать своего маленького сынишку. Хотя, между прочим, надо бы отдать должное Джеку и Уэнди - они не отмахнулись от малыша, не обвинили его в буйных фантазиях, не закрыли глаза на происходящее. Правда, их прозрение всё равно не подоспело в нужный момент. Они разглядели жуткую правду, но слишком поздно, и тьма уже пробралась в отель "Оверлук", точней, проснулась в нем и вступила в роль единственной хозяйки, и бедные герои обнаружили себя с ног до головы во тьме.
Да, это жутко. И вовсе не скучно, как пишут многие в своих рецензиях. Медленное, неспешное, чуть ли не ленивое сгущение темноты над головами героев, редкое и дразнящее проявление признаков, что не все так хорошо и радужно с этим отелем... Раз уж Стивен Кинг хочет пугать нас внешней частью своих историй, то выбрать лучший способ просто невозможно. Уже через пару-тройку глав от начала столкнуться с темнотой - одно, а ходить и нервно оглядываться вокруг, ожидая в каждом шланге увидеть змею, - совсем другое. Такая медленная, никуда, в сущности, не торопящаяся жуть. Она приподнимает голову, приоткрывает один глаз, тянет в сторону непрошеных (хотя, пожалуй, как раз очень желанных) постояльцев свои холодные пальцы - и убирает обратно, тянет - и убирает... она играет с нами, эта жуть, и ничего страшней себе представить нельзя.
Но, конечно, здесь не маскарада жутких созданий надо бояться. Самая страшная часть этой книги - как, в общем, и всех хороших книг Кинга, а разве есть у него другие? - проявляет себя в тот момент, когда ты наконец понимаешь, что это вовсе не коварные призраки совращают с пути хорошего и доброго парня. Ведь Джек Торранс никогда не был хорошим парнем. И его не совратили с пути, не задурманили мозг безумными видениями... он был готов обратиться в безумца, он задолго до поездки в "Оверлук" стоял у тонкой черты, что отделяет Джека-писателя, Джека-отца, Джека-мужа, Джека-нормального человека от психа с горящими глазами, который бегает по отелю с молотком для роке и мерзкой бранью на языке, чтоб убить жену и сына. Этот жуткий отель по-настоящему страшен - не призраками своими, не мертвой женщиной в ванне, не опасными зверями в живой изгороди, не ребенком в бетонной трубе на площадке, не шумом неумолчного маскарада... а тем, что он - живой. Умная, древняя, опасная субстанция, некий большой и вечно наблюдающий за людьми разум, который все знает о наших слабостях и дурных воспоминаниях. Джек - уязвимая душа. Наверное, среди всех гостей отель ищет именно такую уязвимую душу. Она уже подточена, она и без всяких призраков балансирует на грани. Она уже в двух шагах от безумия, и коварному отелю надо лишь подтолкнуть... в нужный момент нашептать на ухо сладкие речи... коснуться заветных струн в этой душе... сказать то, что она хочет услышать... найти ей оправдания, возвеличить её... дать ей то, чего она не может найти в своей жизни - чувство собственного достоинства и могущества, простую и такую роковую в своей простоте мысль: "Это не я виноват, это все ОНИ виноваты".
Джек был готов убить жену и сына. В каждом взрыве горячего характера, в каждом резком слове, в каждом необдуманном поступке на поводу эмоций эта готовность легко сквозила, не обретая, конечно, таких безумных форм. Тяга к пьянству, взрывной темперамент, вспышки гнева, привычка, чуть что, винить всех вокруг, темная фигура отца в прошлом... а в итоге - очень слабая и уязвимая душа. Ведь именно Джек сходит с ума и хватается за молоток. Не малыш, который раньше всех начал видеть изнанку отеля. Не Уэнди, которая сияет хоть немного сильнее Джека. Отелю с ними не справиться - как и с Холлораном, несмотря на тщетную попытку это сделать в конце. Конечно, слабые струнки есть в душе у каждого, и кому лучше, чем отелю "Оверлук", об этом знать. Но сильные души тем и отличаются от слабых, что они могут отвергнуть заманчивый зов темноты.
Джек не сумел. И я ничуть не сочувствую этому мерзкому человеку. Сам Кинг в предисловии пишет о неоднозначности своего героя - да, конечно, у Джека были причины обрести и тягу к пьянству, и взрывной характер, и грязный язык, но ведь у всех в душе сидят свои личные призраки-демоны. Уэнди своих демонов победила, хотя фигура матери стояла у неё за спиной ничуть не менее навязчиво, чем отец - у Джека. Уэнди справилась. Уэнди твердо знала, что есть для неё нечто неизмеримо дороже любых призраков, любых наваждений... это Дэнни. Её родной малыш. Именно крепкая и глубокая связь с ребенком сделали её неуязвимой для коварных шепотков отеля. Я готова допустить, что Джек тоже любит своего сынишку. Он его любит... и так все становится еще страшней. Будь он обычной бездушной скотиной, которая только ищет повод выместить на окружающих свой бешеный нрав, - я куда спокойней переживала бы эту историю. Но Джек не злодей в привычном смысле этого слова, он какое-то промежуточное, вечно мятущееся между двух огней создание... его душа - потемки, там и угрызения совести, и воспоминания об отце, и клятва завязать с алкоголем, и тяга к этому алкоголю, и попытки унять свой гнев, и грязные словечки в адрес жены с сыном, и буйные фантазии, и резкие переходы от самоунижения к унижению других, поиски виноватого, желание оправдать себя, найти убедительную причину своим поступкам... Жуткая, темная душа. И мне было все же немного жаль эту душу. Борьба Джека с собой безнадежна. И, сдается мне, не так уж он хотел одержать победу в этой борьбе. Куда важней ему было наконец найти оправдание всем своим безумствам... пока он не оправдывал хотя бы урода-отца, у него была надежда на спасение, но в тот момент, когда он нашел ему какие-то извращенные причины и даже стал брать с него пример, - он погиб. "Оверлук" закончил с ним.
Стивен Кинг - потрясающий автор. Кроме того, что смотрит в самую глубину людских душ, находит там нечто жуткое и пугающее, вытаскивает на свет и показывает нам - он мастерски использует внешние атрибуты сюжета, чтобы увеличить масштаб катастрофы. Что может быть лучше для обличения внутренней тьмы, чем тьма внешняя? Один отрывок из "Сияния" очень ясно говорит об этом. "Оверлук" встречал непогоду невозмутимо, как делал это уже почти три четверти столетия. Его темные окна, обросшие теперь снежными бородами, бесстрастно взирали на то, как отель в очередной раз полностью отрезает от внешнего мира. Быть может, его даже радовала подобная перспектива. А внутри его три человека занялись своими обычными вечерники делами, похожие на микробов, угодивших в чрево огромного чудовища. Микробы в чреве чудовища... Не только через описания, сравнения и метафоры, но и с помощью самого сюжета Кинг потрясающе искусно переплетает внешний кошмар с кошмаром внутренним. Мистическая атмосфера нужна, чтобы лишний раз подчеркнуть и даже обвести жирным красным контуром ту правду, о которой на самом деле пишет Кинг. А пишет он всегда о людях. О внутренней темноте людей. Но, что еще более здорово, пишет не в совсем уж мрачных и безнадежных тонах. В конце, когда все самое плохое уже случилось, а зло, может быть, не убито, а уползло в другой угол, чтобы там караулить своих новых жертв... в такие моменты Кинг дает нам небольшую надежду. Небольшой лучик света. Намек на то, что все еще может наладиться... в зависимости, конечно, от нас, людей. Тьма будет всегда. Происки злых сил будут всегда. А наша задача - выстоять в битве с ними, потеряв, может быть, очень многое, но сохранив себя. Оставшись людьми. И тогда любая тьма будет перед нами бессильна.

@темы: книги, любимые авторы

01:59 

carpe diem
Я не могу писать отзыв на замятинский роман "Мы". Уже вторую неделю хожу с ним, думаю, вспоминаю, ищу подходящие к Великому Произведению фразы... а просто нет таких фраз. Она слишком важная, эта книга, слишком страшная, правдивая, даже абсурдно порой правдивая, слишком жестокая и больная, слишком... да все - слишком. Я так хочу об этом написать. И жаль, что совсем не получается. Беспомощное изумление перед книгой... очень редко так происходит в моем общении с книгами. И еще жаль, что мне не удалось читать ее в школе-колледже с кем-то мудрым и знающим, кто объяснил бы всё, кто провел бы за руку по лабиринтам бесподобной фантазии Замятина, по этому городу, идеальному городу из стекла, где все так вроде бы счастливы... Я хочу все это понимать. Историю создания. Чудовищные выверты нашей, русской, государственной системы, из которых родился этот город. Хочу понимать все отсылки, аллюзии, всю важную суть букв-имен - да, конечно, в конце книги есть множество пояснений и уточнений, но это же все не то, я хочу погружаться с головой в эту невероятную книгу и каждый шаг героя - а ведь каждый шаг в книжном мире очень важен - видеть во всей полноте смыслов.
Просто заметки, размышления, не отзыв, я восхищаюсь красивыми, ровными отзывами с LiveLib - я все равно лучше, чем они, не скажу, и все самое важное сказано.
Эта вещь - великая. Не просто хорошая и важная, не просто нужная и глубокая, она велика - во всех ее составляющих, даже в языке, хотя язык, к слову, был тем единственным, что затрудняло мое путешествие по стеклянным улицам города. Порой сбивало порой с толку, заставляя терять нить рассуждений Д-503. Он прекрасен, конечно. Он себе не имеет вообще никаких аналогов. Никаких и нигде. Эту книгу, даже опустив все прочее, можно запомнить за один только необычайный язык. Я понимаю, зачем Замятину было нужно, чтоб его Д-503 поведал нам о своих чувствах и впечатлениях именно в такой, наполовину математической, наполовину возвышенно художественной и образной форме. И во много раз страшней, по контрасту с его прежней речью, выглядит последняя глава, где сухо, кратко и не тратя лишних слов герой сообщает, как предал анафеме свою любимую. И все же... это правда слишком. Письма к неведомым обитателям далеких планет, такой личный, непосредственный разговор с собой и о себе, конечно, не обойдется без образов, без сумбурных попыток объяснить свои чувства, но как-то уж слишком они сумбурные, слишком увлекается Д-503 необычными метафорами, цветистыми сравнениями, а то и вовсе передает чувство через мутный и абстрактный образ, да что там чувство - даже событие. За сюжетной конвой поэтому следить не всегда просто. Не всегда понимаешь, кто и куда пошел, что произошло, чем кончилось... Да и ритмически текст воспринимается очень тяжко. Эти странные паузы в тех местах, где вроде бы и пауз не нужно, это смысловое выделение не каких-то редких, а вообще почти всех образов и мыслей во внутренней речи героя... они сбивают с толку порой, и ты гадаешь, почему здесь нужна такая пауза, и теряешь ниточку рассуждений Д-503. Не везде, безусловно, многое здесь оправданное и нужное, но все же - читать трудно.
Мир, замкнутый в стройных математических понятиях. Мир как большая система, где все так просто и разумно объясняется логикой. Д-503 как идеальный образец стеклянной философии, как ее носитель и проводник, всегда, безнадежно, до самых последних строк. Страшное противоречие рвет его в разные стороны, ломает без пощады всю стройную и разумную логику, любовь не укладывается ни в какие схемы... даже любя, даже познавая другой, не логичный, не стеклянный мир, Д мыслит в своих научных понятиях, Д хочет нести математическую мудрость Благодетеля в другие миры. До последнего. Любя безумно и всем своим существом. Идеальный продукт системы... которая, пожалуй, уже въелась ему глубоко под кости и не могла бы исчезнуть под действием хоть тысяч I.
Прозрачное стекло повсюду... жизнь - не твоя, а общая, все, что ты делаешь, кроме разве что регулярных половых актов, не твое - общее. И ты сам - не ты, а мы. Коллективный разум. Совершенный организм из одинаковых частей. Эти дома с прозрачными стенами, где все видно насквозь, комната за комнатой... как бы я хотела увидеть это в фильме. Правда. Как бы я хотела увидеть и ощутить еще сильней невообразимую чудовищность такого мира. А ведь он может быть... он, доведенный до абсурда Замятиным, в разных формах и сейчас существует, и когда-нибудь некий умный человек придумает новое учение о разумном распределении человеческих ресурсов, однажды кто-то придумает удалять у людей фантазию, и тогда - всё.
Оруэлл, Хаксли - это все страшно, это очень пугающее и возможное будущее, но таких страшных картин, как у Замятина, я еще не видела и, наверное, не увижу. Они... чудовищные. Безумные. Но в них сразу веришь - с первых строк первого письма Д-503 в неведомую галактику. Неумолимый режим... Благодетель, стоящий над всем этим, хотя тоже, кажется, жертва режима, как все, хочет свою стеклянную философию отправить и на другие планеты, к другим людям, которые живут себе хорошо и счастливо, живут как люди, а не как машины. Боюсь представить, как рвется на части жизнь таких благополучных планет, когда какой-нибудь их обитатель прочитает письма Д-503... подумает... еще раз подумает... и решит, что нужно заняться механизацией сознания людей и созданием Стеклянного города.
Замкнутый мир - и надежда за Стеной, еще живая, еще не убитая математикой жизнь. Как у Хаксли, есть надежда - Стеклянный город замкнут сам в себе, но люди там, за его пределами, еще могут жить, их не трогают, о них просто забывают... и туда ушла О, ее ребенок вырастет на свободе, без стекла и режима. Но с другой стороны - такая дикая жизнь очень близка к абсолютному одичанию, превращению в животных, так что I все хочет сделать верно - соединить город и природу. Жаль, что у нее это не получается. Здесь, как у Оруэлла, все революции обречены погибнуть, даже толком не начавшись.
Не так просто выудить из мутных, странных, порой абстрактных рассуждений и образов Д какие-то характеры других героев. Но мне очень нравится О - ее считают пустышкой-дурочкой, а я не знаю, как можно так считать. Хорошая, добрая, теплая О, вся нежно-розовая - вот уж прекрасная передача человека через один только цвет! - здесь как воплощение любви. Да, может, она не летит мыслью далеко и глубоко, как I, не думает о борьбе с режимом, но ведь она любит Д, по-настоящему, неразумно, не математически любит... и остается символом прекрасной, чистой любви. Такого чувства у I к Д не было. Я так понимаю, он был нужен ей как строитель "Интеграла"... она, может, и любила его, даже скорей всего любила, но это - во вторую очередь. Любовь к нему О блестит и сверкает солнцем. Так что из всех героев нравится О, но и I с ее резкими порывами, с ее неуместностью в этой системе, с ее жизнью, бьющей во всех движениях и улыбках, и Д как идеальный образец системы, с его математическим метафорами и научными понятиями про все, даже про чувства - особенно про чувства. А вообще, конечно, они все такие абстрактные, размытые, может, потому, что в этом жутком городе все такие - и Замятин очень хорошо показывает нам это, сливает индивидуальность каждого героя в безликое и вечное "мы".
Слишком много всего. И я ведь не считаю эту книгу идеальной во всех отношениях... идеальной - нет, великой - да. Думать, думать, еще очень долго думать над этим стеклянным миром. Оруэлл и Хаксли, хотя безусловные Мастера в жанре "антиутопия", не хватали меня так крепко своими мирами.

Плохо ваше дело! По видимому, у вас образовалась душа.

Единственное средство избавить человека от преступлений — это избавить его от свободы.

Имя это болезни: фантазия.
Это - червь, который выгрызает черные морщины на лбу. Это - лихорадка, которая гонит вас бежать все дальше - хотя бы это "дальше" начиналось там, где кончается счастье. Это - последняя баррикада на пути к счастью.

Если они не поймут, что мы несем им математически-безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми.

— Милый мой: ты — математик. Даже — больше: ты философ — от математики. Так вот: назови мне последнее число.
— То есть? Я… я не понимаю: какое — последнее?
— Ну — последнее, верхнее, самое большое.
— Но это же нелепо. Раз число чисел — бесконечно, какое же ты хочешь последнее?
— А какую же ты хочешь последнюю революцию? Последней — нет, революции — бесконечны.

А вдруг он, желтоглазый, - в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычислимой жизни - счастливее нас?

Потому что разум должен победить.

Надеюсь, никогда не победит.

@темы: книги

00:14 

"Страдания юного Вертера", Иоганн Вольфганг Гёте

carpe diem

Это еще хуже, чем я думала. Это еще хуже, чем твердил мне мой инстинкт книжного самосохранения. Убиться из-за любви... уже давно я считаю что-то подобное высшей степенью безумия. Но всегда есть надежда - а вдруг все же найдется автор, который меня убедит в правомерности самоубийства? А вдруг там будет что-нибудь еще, кроме несчастных терзаний безответно влюбленного (ой) юноши (девушки)? Аннотация на обложке обещала мне некое социальное содержание. Как будто юный Вертер решил убиться не только и не столько из-за своей неразделенной любви, сколько из-за мира, ужасного, невыносимого, мира, что его чистую и красивую душу погубил.
Это еще хуже, чем я думала, потому что Вертер не просто ушел из жизни, он очень истерично и долго говорил в письмах к другу о желании это сделать, а потом написал возвышенное послание к любимой девушке, где прямо и конкретно сказал, что уходит он из-за неё, что она во всем виновата, но пускай это не тревожит тебя, дорогая, живи себе и порой думай про меня, а я ухожу, покидаю этот мир, где все, все, все плохо и безнадежно...
Конечно, это все в изящных и красивых выражениях. Вертер умеет выражаться. Я даже была по началу восхищена его поэтичной натурой, глубоким, светло-любящим отношением к жизни, его связью с природой, его желанием обнять весь мир, идеалом гармоничного существования на лоне природы и душевного спокойствия. Такому человеку просто судьбой предназначено быть художником. И воплощать свои высокие идеи на полотнах, запечатлевать там эту чистую, прекрасную жизнь, о которой он постоянно мечтает... Но в том, к сожалению, и беда, что Вертер дальше поэтических мечтаний не заходит. Ему хорошо в своем внутреннем мире. Бродить по долинам и взгорьям, сидеть под шумящими ореховыми деревьями, смотреть на небо и бродить мыслью где-то в заоблачной вышине...
Настоящий мир не слишком интересует Вертера. И он не видит этого мира в реальной сути, он искажает все вокруг под призмой своих мятущихся эмоций и настроений. Жизнь - боль, все - тлен. Так думает чистый и светлый юноша, когда девушка, связанная любовью с другим, не захотела ответить ему на высокое чувство. Самого чувства, как всегда в таких случаях, недостаточно. Любовь Вертера замкнута сама на себе, она не освещает мир, не вдохновляет героя на какие-то внутренние изменения, не укрепляет его в желании что-то сделать с миром, где, может быть, и правда очень много грязи, боли и тлена. Вертер сам находит очень верное определение своим священным чувствам к Лотте. Хватать. Обладать. А раз уж Лотта не является его личной собственностью... и не так важно, что она существует на свете, что она живет и привязана к нему, что никаких преград нет их духовному общению, что он может ее видеть и слышать, быть рядом с ней. Вертер в своих любовных страданиях уходит в такие немыслимые высоты, в такую страшную тьму, что, открыв на этом месте книгу и не читая то, что было раньше, можно подумать, будто прекрасная Лотта мертва и он, бедный Вертер, разделен с любимой неумолимостью смерти. Но, как всегда в таких случаях, духовного общения герою недостаточно. Он хочет обнимать и целовать Лотту - вполне понятное желание. А раз уж этого делать нельзя, значит, надо покончить с собой - желание дурацкое, не понятное и тем более не восхищающее ничуть.
Мне кажется, в какой-то момент и Лотта, и любовь к ней уже перестали иметь для Вертера значение. Это видно в его прощальном письме, когда, забывая и о чувствах любимой, и о том, как ей жить дальше, он с явным наслаждением расписывает свои страдания - как ему плохо, больно, грустно, как он уходит, уходит, уходит в сумрак вечной тьмы... Он так увлечен собой, своими страданиями, своими патетичными рассуждениями о том, что судьба к нему жестока, что сердце его терзает чувство невзаимное и безнадежное, что ноша эта так страшна и тягостна, что жизнь без Лотты (читай - обладания Лоттой) невыносима и ужасна и другого выхода нет... Как в начале романа меня восхищала тонкая душевная организация Вертера, так изумляет и возмущает под конец. Она чересчур тонкая. За гранью. И Вертер привык жить в своих внутренних глубинах, не выходя в мир, забывая о мире, он привык жить движениями своей души - и, как следствие, очень хорошо умеет накрутить себя и довести до самого высшего, самого безумного состояния. Он и правда как ребенок. Мечется, терзается, путается в своих же чувствах и рассуждениях, до такой степени погружен в эти чувства и рассуждения, что живет только ими. Талант и ум - ничто, сердце - всё.
Я могу понять Вертера. Но оправдать - ни за что. Конечно, с его отрешенностью от всего мирского и суетного, с его бесконечным полетом в мечтах и смутных стремлениях к лучшей жизни он всегда забывал жизнь. Идеальный и красивый мир существует только в его воображении. Он не делает ровным счетом ничего, чтобы построить этот самый мир вокруг себя, по-настоящему, хотя бы попытаться это сделать. Да, он много рассуждает о том, как жесток мир к поэтичным душам, как в нем много грязи и серости, сословных предрассудков, схем и правил, строгих рамок всему, и вроде бы это даже правильно. Только вот я не вижу особых падений и разочарований в жизни этого обеспеченного юноши, который имеет возможность ходить по лугам и праздно предаваться философии упадка мира. Разве он на себе как следует познал такой упадок? Пара-тройка грустных случаев - не в счет. Я еще думала, что добровольное отрешение Вертера от жизни будет иметь мученический орел. Избавление, невозможность больше жить в этом страшном и темном мире. Но мир ведь не такой страшный, как Вертеру кажется. В мире есть хорошие люди и чувства, как любовь к Лотте, например.
Что-то в корне не верное, ошибочное делает Вертер со своей любовью. И вообще он всюду, как и в ней, занимает позицию сначала безучастного созерцания, потом - истеричных и путаных жалоб о боле и тлене, потом - пассивного и подчеркнуто возвышенного ухода во мрак вечный. Вместо оправдания самоубийства я получила самые худшие и глупые обстоятельства для такого поступка из всех возможных.
Я уже понимаю, слава богу, что поведение героя совсем не есть нравственный идеал автора. Зачастую, как здесь, автор осуждает героя, указывает на ошибочность его суждений и отстаивает иной, противоположный взгляд на мир. Гете, очевидно, хотел показать, что увлечение философскими рассуждениями и прятки в своей души от мира не ведут ни к чему хорошему. Он явно проповедовал в своем романе активное, деятельное отношение к жизни. Мир, быть может, и мрачное, нечестное, жестокое место. Но, возьми себя в руки такие вот Вертеры и пойди воплощать в жизнь хорошие, высокие замыслы, и, наверное, боли и мрака стало бы хоть на какую-то малость меньше. Пожалуй, с художественной точки зрения этот роман необходим. Как предупреждение. Как указание - не делайте так, не нужно, ищите другой путь. А моя низкая оценка - просто потому, что образ Вертера мне глубоко чужд и не понятен.

@темы: книги

19:42 

"Механическое пианино", Курт Воннегут

carpe diem

Вообще не помню, как эта книга угодила в мой список "хочу прочесть". Скорее всего, зацепила меня идея умных машин, и логичным образом что-то такое и ожидалось - машины, умные, "слишком умные, чтобы человек, владеющий ими, был счастлив". Машины вдруг выходят из-под контроля людей, устраивают чуть ли не свой локальный апокалипсис, берут власть в свои механические руки - а люди, скатившись от хозяев к рабам, растеряны и не очень понимают, что происходит, мы ведь все предусмотрели, все у нас было под контролем, как же так...
Ни в коей мере мои ожидания не оправдались. Но это совсем не причина, почему книга - не моя. Я сразу отошла от абстрактных представлений о сюжете и стала поджидать некую безусловно большую и важную историю. О серьезных вещах. Вещах, наверное, страшных, чудовищных, но закономерных - ведь у нас антиутопия, да еще рожденная "одним из самых известных прозаиков ХХ века". Поджидать пришлось долго. И даже слишком долго. И не совсем дождалась.
Я себя не считаю мудрым человеком, но и глупым - тоже, и опыт общения с Хаксли и Оруэллом доказывает, что какое-то понимание сути великих вещей просыпается сразу. Чуть не с первой главы. Тихо, неспешно, еще сомневаясь, ты уже начинаешь понимать, что будет. К чему тебя ведет автор своей мудрой рукой. Какую страшную правду он хочет показать. Из каких пороков и ошибок вырастает это антиутопическое общество. Антиутопия по сути своей не может оставить читателя равнодушным. Не должна. Иначе это очень дурная антиутопия. Негодная. Хаксли, Оруэлл, даже "Голодные игры", хотя совсем не классика, антиутопии хорошие - ты в них безусловно веришь. "Так может быть". Вот и все. Чувство возможности всех этих жестоких режимов. Веришь, потому что, наблюдая за своей нынешней реальностью, подмечаешь там признаки - гроза надвигается. Одна из тех, что созданы Оруэллом, Хаксли, и даже Сьюзен Коллинз.
И с этим у "Механического пианино" тоже все в порядке. Электрический Эдем... а разве мы сейчас живем не в таком Эдеме, с оговоркой "почти"? У нас, быть может, еще не придумали ЭПИКАК, который всех сортирует по ящичкам и полочкам, но всякие планшеты, айфоны и проч. - чем не господство электроники над мозгами людей? Прогресс - это закономерно. И, в общем, вещь хорошая, необходимая. Не может общество стоять на месте - наука, в частности, бежит вперед, и то, что наши давние предки делали руками, мы теперь можем делать с помощью разных машин. Машины облегчают жизнь. И Воннегут с этим не спорит. Он не против механических устройств как таковых - но, ради бога, зачем делать механическим пианино, зачем облекать в набор команд и сигналов живую музыку? "Во всем надо знать меру" - вот что хочет сказать Воннегут, и это тоже очень верная мысль. Остановитесь, люди. В своих бесконечных попытках облегчить жизнь вы ее уничтожите вовсе. И в какой-то момент даже у вас в душе, как под задней крышкой какого-нибудь аппарат для чистки обуви, окажутся одни провода, лампочки и набор простейших, заезженных схем. Я люблю тебя, Пол... Я люблю тебя, Анита... Так они и твердят, будто роботы, самое прекрасное признание в самых прекрасных чувствах. Ведь и на смену чувствам, как на смену ручному труду, приходит механика. Это - плохо. Это - не прогресс.
И как же просто угодить в такую ловушку. Запутаться в своих же вроде бы хороших идеях. Ощутить однажды пустоту и отсутствие смысла, хотя ты начинал с благородными целями - повысить эффективность производства, избежать досадных ошибок и задержек, облегчить, в конце концов, жизнь бедным домохозяйкам, чтоб они больше не портили рук стиркой, глажкой и уборкой. Это все хорошо. Это все благородно и вроде бы отвечает запросам растущего общества. А тем более это все было оправдано в войну, когда от новой машины фактически зависело выживание тысяч и тысяч людей. Но вот уже война позади, а в мирных условиях происходит то же самое, и все хлеще да хлеще.
Растущее общество растет не в ту сторону. С материальной точки зрения там все хорошо. Безнадежно отставшие азиатские страны и рядом не стоят - у них нет таких современных машин, они, бедные, все делают своими руками. Только иностранцу - убогому и серому, который сюда просвещаться приехал - видно, что прогресс этот не в ту сторону повернул. И вместо того, чтобы изобретать нечто, способствующее духовному развитию людей, внедрять новые идеи, новый тип сознания, "выламываться" из прежних представлений и строить какую-то новую, более совершенную философскую систему... вместо этого в какой-то момент люди начинают расти вниз. Идеи, развитие, философия - это уже не так важно, да вообще не важно, если даже книги пишутся по строгим, тщательно выверенным и просчитанным схемам, а раз книги можно так писать, значит, машина с этой работой управится лучше. Всюду теперь работа. Не творчество. Не создание. Работа, простой механический процесс, отданный под контроль машин. И вроде бы это очень хорошо. У людей, которым не надо больше бороться каждый день за корку хлеба, есть уйма свободного времени, чтобы... что? Казалось бы - творить и создавать. Духовно обогащаться. Идеи, философия, развитие. Но в электрическом Эдеме, опять же, в какой-то момент необходимость в духовных ценностях отпадает. За ненадобностью. У нас есть умные машины и оснащенный всем, что требуется для сытой и хорошей жизни, дом - так что еще надо? Будьте счастливы, люди. Счастливы и благодарны. А кто не счастлив и не благодарен, кому некую иную жизнь подавай - с живыми эмоциями, с ручным трудом, жизнь настоящую и не механизированную, - тот дурак и радикал.
Оно и правда кажется на первых порах благополучным и спокойным, это общество. Почти идеальным. И не сразу, в общем, понимаешь - а где же тут антиутопия, где жестокий режим, где суровая система, ломающая души? Понимаешь не сразу, и не ясно в какой момент - все так хорошо и спокойно, когда они, богатые и от тяжких трудов избавленные люди, ходят и разговаривают, вкусно едят на приемах, смеются и говорят друг другу "Я люблю тебя". Может, с этой фразой и приходит понимание. Когда чувствуешь, что муж и жена пользуются ею как машиной - механика, не больше, автоматическая присказка во всех беседах. А любят ли они? А вкладывают ли душу в эти слова? Задаешь себе вопрос, и с тех пор все видится не в таком радужном свете.
Но мне все же обидно за эту книгу - в ней было, кажется, все, чтобы привлечь, и сюжет интересный, и мир страшный, но правдоподобный, и эта интересная задумка с замкнутым кругом - они свергли господство машин, но тут же хотят вернуть его обратно. А кто сказал, что теперь все будет иначе? Кто сказал, что и теперь люди в своей мечте о механических игрушках не заиграются? Воннегут вроде бы доходчиво объясняет нам, что электрический Эдем есть зло, а вот почему зло - это ты, читатель, будь добр, сам дофантазируй. Ведь единственное ущемление прав людей по сравнению с машинами, которое здесь много раз показывается и подчеркивается, - люди больше не чувствуют себя нужными. Им надо работать, чтоб ощущать себя частью коллектива и общества. То, что важней, - хотя бы искусство, которое тоже хотят отдать машинам, механизировать, упростить до набора алгоритмов и схем, - этого почти совсем нет, и что-то такое о душе, о доброте, о живом нашем сердце, о том, что никакая машина не заменит, я вижу только в исповеди кондуктора. Вот и все. Идея романа понятна, идея хорошая и нужная, но с воплощением этой абстрактной идеи на конкретном материале как-то, по-моему, не очень получилось. Нужного - мало, лишнего - много. Необходимость некоторых эпизодов и линий вызывает сомнение. И язык... порой что-то с языком. Унылый слишком. Но здесь, видимо, стоит винить переводчиков, а не автора.
Не произошло по-настоящему слияния с судьбами этого мира и героев, вот что обидно. Не пробрало до глубины души, не оставило зарубку на сердце. Читать было не то чтобы скучно... ровно. Читаешь и читаешь. Просто следишь за тем, как все будет. Без живого интереса, без сочувствия, без боли сердечной за людей. И революция у них тоже какая-то ненастоящая. И в целом роману Воннегута не хватает чего-то, чтобы занять место рядом с Хаксли и Оруэллом, а уж тем более перегнать их.

@темы: книги, антиутопия

16:10 

carpe diem
Мартин Иден научил меня, что прямо сейчас я могу сесть и изложить свои взгляды на мир, литературу, искусство, на все, что угодно, и пусть это будут взгляды не очень зрелые, еще пока не окрепшие до конца. Я точно знаю, что буду жить по этим взглядам всю свою жизнь. Со временем они еще углубятся, обрастут более ясным пониманием, более обоснованными примерами и так далее, они встанут крепче и убедительней, и я, наверное, найду слова лучше, чем сейчас, чтобы их объяснить. Но это будут, по сути, те же самые взгляды. И я имею полное право не слушать тех, кто мне говорит (почти дословная цитата), что в двадцать лет не может быть никаких ясных и уж тем более глубоких представлений о жизни. Раньше я слушала и верила, и это в большой степени сдерживало меня. Теперь не верю. Мартину Идену тоже было двадцать лет. И он имел вполне стройную, ясную, разумную, глубокую картину мира, пусть еще немного не до конца осознанную и выверенную, пусть он не мог толком выражать свои взгляды через слово. Он имел в свои двадцать лет свое мнение не о погоде и светских шутках, а об основах бытия, о цели искусства, о назначении писателя... И он искал великие души, великих людей.
В каждой строке узнаю в словах и мыслях Мартина себя. Спасибо всем богам, которые так вовремя дали мне в руки эту книгу.

@темы: мысли вслух, книги

21:50 

"Унесенные ветром", Маргарет Митчелл

carpe diem

Кто же не знает об "Унесенных ветром". Образ этой знаменитой Скарлетт О'Хара как-то заранее сложился у меня в голове, и, может быть, поэтому я так разочарована. Просто я ждала, что она понравится мне больше. Гораздо больше. Знаю, что есть много разных и противоречивых мнений - любят, ненавидят, осуждают, одобряют, а у меня однозначной оценки нет, хотя, конечно, в сторону неприязни тянет сильнее. Неприятная девушка. Очень неприятная. Даже при всех её безусловных достоинствах.
Вроде бы я понимаю, что должна уважать Скарлетт за определенные поступки, за то, что она, вопреки всем предрассудкам общества насчет женщин, порвала эти предрассудки в клочья, и работала как мужчина, а то и десяток мужчин, и помогала всем близким, и содержала их, по сути, в своем доме и за свой счет. Она храбрая, решительная и бесконечно упорная, когда идет к цели. И сильная духом. Этого у неё, конечно, не отнимешь. Я должна ее уважать за такие качества - и в каких-то моментах я еще уважала, где-то моё отношение к ней колебалось, но под конец уже ни уважения не было, ни даже презрения с ненавистью, которых она, наверное, тоже заслуживает. Мне просто жаль Скарлетт. Она неприятная личность в моих глазах, очень неприятная, и все её грехи в моральном плане серьезно перевешивают хорошие поступки в плане, скажем так, материальном. Да, она заработала уйму денег благодаря своей находчивости и смелости, она цепко хватала любой случай, используя его на благо себе, она встретила войну с высоко поднятой головой, она обеспечила, кроме себя, еще многих людей, но...
Цель не оправдывает средства. Никогда, ни за что, ни в коем случае. Скарлетт совершила резкий, быстрый, трудный и почти невозможный рывок наверх, да только какой ценой? Пусть приносит в жертву себя и свои удобства, это целиком и полностью её право, её выбор. Но кто же позволил ей решать за других? Кто позволил отбирать любимого жениха у сестры - ради денег, мучить работников, точней, смотреть сквозь пальцы, как их мучают, - ради денег, сурово и равнодушно обращаться со своими же детьми, взращивая в них страх и недоверие к матери, - ради денег... И так далее, и так далее. Она прошла свой путь наверх по чужим головам, а это не может быть оправдано никакой нуждой, никакими трудностями. Цель НЕ оправдывает средства. Скарлетт, цепко хватая все, что только можно, и пользуясь всеми, кем можно (то есть нельзя), добралась до верхней ступеньки, нищета и голод ей не грозят больше. Но стала она счастливой благодаря этому? Сделала счастливым кого-нибудь другого?
Но позже о Скарлетт. Сама-то книга не только про неё. И, вопреки ожиданиям, вовсе не любовный роман. Любовь есть, таких линий несколько, но любовь странная, ненастоящая, и не забивает собой других важных тем, а именно - война и люди на войне.
Война. Страшное это слово. От него тянет холодом, болью, нищетой - и бесконечными, не имеющими смысла страданиями. Страшное это дело - война, и лучше бы ее никогда не было, но глупые люди не перестанут воевать, как бы тяжко им не приходилось во время войны и после войны. Война с внешним противником - страшно. Война гражданская - в тысячу раз страшней. Когда твою родную страну, твою землю, где ты родился и жил, раздирает на кусочки изнутри, когда не какой-то чужестранец вторгся в твои владения, а те, кто живут пусть и в другом конце страны, а все-таки в ней же. Как можно творить такое безумие? Эта книга прежде всего о войне, о том, как война безжалостно и неумолимо идет все ближе и ближе, захватывая все больше и больше территорий, и, может, по началу еще легко было говорить: все будет хорошо, уж дальше они не продвинутся, нас спасут, нас защитят... По началу еще легко было вести ту прежнюю, неспешную и беспечную жизнь, пусть с какими-то ограничениями, пусть чуть менее беспечную, чем прежде.
Веселый мирок Скарлетт - это танцы, платья и красивые юноши. Она ничего другого не знает и не хочет знать. Но скоро взамен балов и юношей пришли бинты, раны и кровь, взамен вкусной еды - скудный паек, и этот веселый мирок, где живет она и все ее родные и знакомые, обратился в сущий ад. Люди умирают. Янки рыщут по городам, разоряя и поджигая всё. Смерть, боль, голод, лишения - резкая смена перспективы, полный крах мира роскоши и довольства. Мир рушится. И на обломках этого мира - Скарлетт, храбрая, упрямая и очень сильная духом. Одна против смерти, боли, голода и лишений. Мать, ее единственная опора, умерла. Скарлетт была совсем одна в этом новом, страшном мире, и, не будь она Скарлетт, она сидела бы в уголке и тихо плакала над обломками, плакала и причитала - что делать, как быть, куда бежать... Скарлетт - не та, кто плачет и причитает. Она засучила рукава и с головой кинулась в поток этой новой жизни - пусть страшной, пусть жестокой, но ее никак уже не изменить, не повернуть время назад, и, значит, нужно идти вперед, высоко подняв голову, как-то устраиваться в новой, непривычной ситуации.
Здесь Скарлетт еще мне очень нравится. Ее крепкий, упрямый, не сгибаемый ни под какими бурями характер не может не восхищать. Мы ведь знаем, как она жила прежде, знаем ее веселый и беспечный мирок, - с какой поразительной скоростью она сумела скинуть с себя старые привычки и стать совсем другой. Не девочкой-вертихвосткой, которая ловит мужчин своими зелеными-зелеными глазами и румяными щечками, а женщина - твердая, как камень, упорно идущая к цели. Это тем более невероятно, если поглядеть на всех прочих женщин. Они ждут помощи от мужчин. Как и прежде. Будто ничего в мире не изменилось. Они ждут, что крепкая рука снимет груз забот с их плеч и кто-нибудь сильный, храбрый, знающий, что делать, будет ухаживать за ними и хранить их душевный и физический комфорт. Скарлетт же взяла на себя роль не того, кого оберегают, а того, кто оберегает сам. Она взяла на себя заботу о тех людях, которые никак не могут понять, что прежний мир исчез и больше его никогда не будет. Она, изо всех сил работая руками, выплывала на поверхность, таща за собой и других.
Эта книга о войне и о людях на войне. Что война делает с людьми? Кто-то, как Скарлетт, хоть и не сразу, хоть с болью и мучениями, но меняет себя и свои привычки, берет в руки свою жизнь и сам устраивает её, как ему хочется, вопреки всему и всем на свете. А кто-то ошарашен тем, что вот она, суровая реальность, а прежний мир рухнул безвозвратно, и они к этому совсем не готовы, они для нового мира не приспособлены. Таков Эшли, например. Эшли - и еще много других несчастных людей, чей дух не так силен и гибок, как у Скарлетт. Они ничего не делают, чтобы найти место в новом мире, - а если делают, то неуклюже и без успеха. Почему так происходит? Почему одни живут в настоящем, а другие навсегда остались в прошлом?
Пока была война, я очень уважала Скарлетт, но когда война кончилась и такие серьезные меры уже стали совсем ни к чему, я увидела ее в другом свете. Она помешалась на деньгах. Она так вскружила себе голову видением роскошной, богатой жизни, что все прочее, включая моральные принципы и любовь к людям, отошло куда-то на задний план ее сознания. Туда, где хранятся все мысли с пометкой "я подумаю об этом завтра". И вот она, пожалуй, та черта, за которую я просто не могу любить Скарлетт, из-за которой даже моё первичное уважение к ней исчезло. Она не думает ни о чем. Все неприятное, постыдное, откровенно плохое, что она делает, забывается тут же, ведь это самое завтра, когда она подумает про это, не наступает ни завтра, ни через месяц. Совесть и доброе начало в душе Скарлетт порой еще подают признаки жизни. Тем самым неуютным чувством, которое она сует подальше, чтоб забыть навсегда. Она несется, не разбирая дороги, с головой кидается во все дурные поступки и затеи, а угрызения совести, еще все-таки не уснувшей до конца, привычно отодвигает на задний план. Я подумаю об этом завтра. То есть не подумаю вообще.
Со своего сомнительного пути Скарлетт не сошла, даже когда необходимость в деньгах исчезла, когда уже мир не был так ненадежен и шаток. Она просто не смогла остановиться. Может быть, воспоминания о голоде и лишениях были слишком сильны в ее памяти. Но я не хочу оправдывать ее этим. Не одна Скарлетт пережила войну со всеми ее ужасами. Не одна Скарлетт голодала и нуждалась. Страх снова упасть, снова лечь спать голодной - я понимаю, конечно, но это совсем не повод переступать через все моральные принципы, через все понятия о хорошем и добром. Я вообще не вижу доброго в Скарлетт - кажется, она никогда и не испытывала теплых чувств даже к тем, кого спасала от голодной смерти. Люди вызывают у нее лишь злость и раздражение, и чем добрее и светлее человек, тем сильней эти черные чувства. О людях она думает как о лишних ртах, Мелани вечно желает смерти, внутренний свет становится у нее причиной для насмешек и грубости, и вообще все настоящее, доброе, светлое, что есть в этом поулмертвом после войны мире, обходит ее стороной. Она и в хорошие времена не была доброй. В начале ее занимали удовольствия и юноши, потом - деньги, деньги, деньги. И никогда она не любила мир и людей, как Мелани и Эллин, никогда не стремилась к чему-то высокому... настоящему. Даже ее вроде бы такая светлая и чистая любовь к Эшли была не настоящей. В целом Скарлетт - ходячее противоречие. Эшли она так нежно и преданно любит, а весь мир и всех людей ненавидит, презирает, смеется над ними, ставит себя намного выше их. Неприятная девушка. Вот просто очень неприятная. Ее бесконечный эгоизм меня ошарашивает. И я не могу больше уважать ее за храбрость и стойкость - да, конечно, она храбрая и стойкая, да только вот доброта и душевность того же Эшли меня куда больше привлекают.
Об Эшли, между прочим, не хочу говорить ничего плохого, и не очень понимаю тех, кто обвиняет его в слабости и бездействии. Это Эшли бездействовал? Да, он не храбрый и не стойкий, как Скарлетт. Он не смог освоиться в новом, непривычном мире, он непрактичен и создан для любования небом, а не для тяжелой работы, и, да, без Скарлетт он пропал бы. Он не очень много может сделать для себя и своей семьи, но говорить, что он вообще ничего не делает, как-то странно. Я уважаю Эшли. Правда, все же немного уважаю его. Он, зная о своих слабостях, зная, что никогда не сумеет быть таким, как Скарлетт, все же пытался быть, пытался побороть сам себя. Такой хрупкий, слабый, мечтательный Эшли входил в ку-клукс-клан и хотел убить негра, который плохо обошелся с женщиной. Этого хрупкого и слабого Эшли чуть не убили - не потому, что он случайно угодил в переделку, а потому, что он сам, добровольно, пошел на риск, пошел вместе с другими мужчинами. Эшли, наверное, никогда не сможет по-настоящему измениться, но он не стоит на месте и не бездействует, это точно.
Так что я люблю Эшли. В нем, кстати, есть еще кое-что, чего нет и не будет у Скарлетт - кроме внутреннего света и доброты. Глубина. Скарлетт в прошлом и в настоящем - совершенно поверхностная особа. Она не понимает музыку и литературу и даже не пытается понять. Она слишком сухая, слишком практичная и расчетливая. Слишком эгоистичная. Пусть благодаря этому она совершила много хороших поступков... плохих она совершила тоже много, и они вдвойне ужасны потому, что затрагивают основы мира и добра, основы всего высокого и настоящего. Цель не оправдывает средства. И тем более нельзя как средства использовать других людей. Скарлетт любит Эшли, но она сухая и эгоистичная, что очень ясно видно хотя бы на Уэйде. Она была так занята собой и своими нуждами, что забыла про ребенка. Ребенок не должен бояться свою мать. Чужие люди ему ближе, чем она, он больше доверяет им, чем ей... не будь их, страшно представить, как вообще рос бы этот мальчик. Он не знал бы ни любви, ни заботы, ни нежности с такой матерью, как Скарлетт. И отчаянное положение ее нисколько не оправдывает. Все были в отчаянном положении. Но никто не был таким эгоистом, как она.
А вот Ретт, хотя он, кажется, почти такой же на первый взгляд, как Скарлетт, мне понравился. Ведь это образ развивающийся. Он, конечно, не стал добрым и мягким, не изменил своего отношения к людям, он тот же эгоист, но, по крайней мере, есть в нем что-то настоящее, что-то подлинно человеческое. Он вообще очень запоминается, этот Ретт Батлер, даже в то первое время, когда совсем не любишь его. Запоминается потому, что яркий, сильный, дерзкий, всем говорит правду и плевать хотел на все предрассудки и правила общества. Он живет, как хочет, и этот дух бунтарства в нем - а еще абсолютная честность перед собой и другими - очень подкупают, хотя мне вовсе не по душе его вечная насмешка над всем и вся, пренебрежение даже к самому святому, бесконечный эгоизм и речи, прямо таки сочащиеся ядом. Не по душе мне и их отношения со Скарлетт - ровно до тех пор, пока он не стал вести себя как нормальный любящий человек. Грубость, насмешки, попытки как можно больней уколоть другого, унизить, оскорбить, поставить в неловкое положение... не понимаю таких отношений, правда, совсем не понимаю. Вообще по началу казалось, что нет между ними ничего душевного и настоящего. Довольно грязные, нехорошие отношения. Но Ретт любил Скарлетт всей душой, просто не умел выражать это иначе, да с ней, наверное, иначе и нельзя. Он мог быть нежным и заботливым. Он и был в редкие моменты, когда Скарлетт не выводила его из себя. Впрочем, не мне его судить, это человек необычный, с тяжелой судьбой и не менее тяжелым характером. Любовь у него тоже специфическая, как и ее выражение. Мне нравится Ретт, держащий на руках свою любимую дочурку. Мне нравится Ретт, в слезах изливающий душу Мелани. Тогда он настоящий. Тогда он и правда человек, а не наглый и беспринципный пират.
Но больше всех я люблю Мелани, и никто в романе не стоит даже близко к ней, ведь это не женщина, это ангел, это поразительно чистый и светлый образ, который, как идеал добра и света, проходит через всю книгу. "... необычайную силу этой слабой, мягкой, нежной женщины". Скарлетт так едко и часто звала Мелани простодушной дурочкой, которая слишком нежна для жизни, да к тому же слепа и не видит правды, что я чуть было не поверила ей, но, слава богу, не поверила. Вот таким должен быть человек. Вот таким он должен быть даже в суровую пору войны. Скарлетт ставит в вину Мелани, что та ничуть не изменилась под влиянием войны, но ведь это и есть самое важное её достоинство. Она не изменилась. Она любит людей и мир, хотя все вокруг разлетается на кусочки, хотя прошлое не вернуть, а будущее мрачно и зыбко. Даже самые трудные обстоятельства не сломили ее внутренний стержень, а именно любовь и свет, добро и желание помогать людям. Она любит людей. Она верит в самое лучшее в них. И пусть она порой заблуждается... глупая дурочка Мелани, не видевшая, что лучшая подруга, сестра, почти в открытую любит ее мужа, спасла больше людей, чем Скарлетт даже присниться может. Да, она не живет в роскоши, да, у нее некрасивый дом и старая мебель, но ее душа так прекрасна, что я ревела без остановки, когда Мелани умерла, просто не могла поверить, что это правда. Почему такие прекрасные души должны погибать?
А еще хрупкая и слабая с виду Мелани - боец. Она не только невероятно красива душой, но и невероятно сильна духом. И, кроме всего прочего, кроме готовности спасти близких ценой своей жизни, эта сила проявляется в том, что она не потеряла веры в добро и свет в ужасах войны. И куда уж тут Скарлетт с её жадностью и эгоизмом. Пусть изменения Скарлетт объяснимы, но Мелани тоже терпела голод и холод, а ведь не стала эгоисткой, не зачерствела душой. Это ангел. Я бесконечно её люблю и восхищаюсь ей.
В общем, я всех тут хотя бы немножко люблю, все мне нравятся, кроме Скарлетт. Вот она мне просто очень неприятна. А в конце её жаль. Скарлетт О'Хара дала мне один бесценный завет на будущее - никогда не быть похожей на Скарлетт О'Хара. Да, ее принцип "не рассчитывай ни на кого, кроме себя", очень полезен, это верная позиция, но пробиваться наверх ценой потери всего настоящего и доброго в себе - нет, ни за что на свете. И я совсем не хочу, как Скарлетт, не задумываться о тяжелых и неприятных вещах. Возможно, на войне эта привычка отодвигать в мифическое завтра тяжкие мысли помогла ей не сойти с ума, как-то смириться со смертью родителей, но, по-моему, именно из-за того, что она никогда ни о чем подолгу не думает, никогда не анализирует свои чувства, так все и вышло. Именно поэтому она двенадцать лет ошибочно считала, что любит одного человека, не замечая настоящей своей любви к другому. И опомнилась уже слишком поздно. Не хочу так... однажды открыть глаза и все понять, но поздно, слишком поздно, когда все уже пропало, когда прежнего счастья не вернешь. Ретт устал и больше не любит ее. Я его понимаю. И не вижу ничего хорошего для Скарлетт за границей книги - во всяком случае, в отношениях с Реттом. Ведь и в конце она думает, что может легко завлечь его обратно в сети с помощью своих чар. Она, кажется, все еще не понимает, почему он ее разлюбил. Так сохранит ли она в себе своё озарение? Изменится ли хоть немного? Сомневаюсь в этом.
Общее впечатление от "Унесенных ветром" - это серьезная, страшная книга о серьезных вещах, а вовсе не любовный романчик, и хорошо, что я все-таки оценила её по достоинству. Книга о войне. О том, как развивается и меняется характер человека. О заблуждениях и ошибках, о роковой слепоте. Очень достоверно здесь нарисована картинка эпохи, ужас войны, жизнь людей в то время. Очень яркие и тщательно выверенные характеры. Ну и, конечно, дивная неспешность и подробность описаний - я так скучала по классике, по таким описания, жаль, что их почти не встретишь в современной литературе.

@темы: книги

23:38 

"Шестое правило волшебника. Вера падших", Терри Гудкайнд

carpe diem
Почему я все еще читаю про этих дурных волшебников? Отчаянный, прежде не очень разрешимый вопрос. Ведь правда, почему? Шестая часть цикла. А я вообще на дух не переношу бесконечные циклы, вот как у Мартина, и ведь он быстро надоел мне, точней, я устала от него. Просто потому, что исписался Мартин, потому, что эпопея с игрой престолов в Семи Королевствах была хороша, пока несла в себе какой-то смысл. Только смысл в моих глазах оправдывает длину цикла. Есть что-то в нем, общая на все части идея, такая большая и трудная, что нужны сотни и сотни страниц, чтобы ее раскрыть, - пожалуйста. Я буду только рада. Но чаще всего большие циклы изживают себя где-то на третьей части. Идея кончилась, сюжетные ходы вроде как тоже, но автор, не пойми зачем, продолжает выдумывать что-то, тянуть, тащить свой сюжет за счет унылых и лишних описаний пути из пункта А в пункт Б. Со всеми подробностями. Это очень любит Мартин. Благодаря ему я как-то вообще зареклась читать длинные циклы. А здесь аж одиннадцать частей, не считая всяких приквелов-сиквелов с уходом в наше время, во время первых Исповедниц... В общем, много. Слишком много. Я с большим подозрением начинала это предприятие и всё жду подвоха от Гудкайнда - когда там уже станет ясно, что не нужны одиннадцать частей, что и трех-четырех хватило бы, что все тянется и тащится количества ради. Но вот уже шестое правило, а я здесь, я не ухожу от волшебников, и, что самое важное, как-то и вовсе не хочу уходить. Читаю не потому, что вроде как жаль потраченного прежде времени и надо бы узнать, к чему всё придет. Нет. Я читаю, потому что мне нравится.
Неужто я нашла свой идеальный цикл? Цикл, который оправдан целиком и полностью? Гудкайнд - молодец. После всех моих сомнений и возмущения скачущим туда-сюда языком я могу сказать это. Он знает, что делает. У него есть настоящая история. Настоящая, ведь она движется своим неспешным, размеренным ходом, и так нужно, она может идти так и только так. Сейчас я вижу в её сердце, с одной стороны, личность нашего славного Ричарда, а с другой - мир, со всеми потрясениями, переворотами и войнами. При том первое очень тесно связано со вторым. Ричард повязан с судьбой мира. Эта судьба зависит от Ричарда. Ричард с каждой частью все больше меняется, обретает всё больше твердости, храбрости... цельности. Он знает, чего хочет. Он уже не мечется между одним и другим. Не испытывает тревоги, страха, сомнения, что его путь - верен. То есть он, конечно, всегда в тревоге и страхе за свой мир, за свой народ и за близких ему людей, эта тревога, рожденная из любви, помогает ему двигаться вперед, но это все внешнее, это хорошие тревога и страх, а сам с собой он не спорит, не давит себя, не ищет, как Никки, свой путь. Он уже нашел. Он обрел в себе тихий, ровный, уверенный островок спокойствия. В душе он совершенный, цельный человек, который раз и навсегда утвердился в своих установках на жизнь и следует за ними. Пытки, злые слова, толпы ораторов, которые хотят уверить его, что он ошибается, ничего не сделают с ним. Просто не могут. В нем есть то, чего не сломить Джеганю и легионам солдат Ордена. Ричард меняется, а с ним меняется мир. Вот как простой лесной проводник умудрился стать главной фигурой всего мира? И как он несет на себе эту страшную, безумно тяжкую ношу?
Процесс изменений Ричарда, конечно, не мог свершиться за одну часть. И даже за две. Ричард меняется, с ним меняется мир, и теперь я вижу курс, который примет история с миром, я вижу, к чему хочет придти в конце Гудкайнд, какую идею хочет провести через весь свой цикл. И, надеюсь, так оно и будет, ведь это очень хорошая идея, и она должна развиваться неспешно и долго. Алтур-Ранг - один город, а сколько в обоих мирах, Древнем и Новом, таких городов? Сколько таких людей, которые предпочитают вести унылый, пассивный образ жизни, слепо внимая вождям, идя туда, куда скажут идти? Разум — это наш единственный способ понимания реальности, наш основной инструмент выживания. Сколько таких людей, которые отказываются от разума? Отказываются думать? А думать - значит жить, то есть они отказываются жить, превращая жизнь свою, такую прекрасную, одну, ведь другой больше не будет, в тупое, пассивное существование. Все решения принимает кто-то другой. Не надо утруждать себя. Не надо прилагать усилий. Подумают другие, и работать тоже будут они, и куда проще кричать о благе общества и человечества, чем пойти и самому починить ступеньку в доме.
Ричард всегда был на стороне разума. Теперь я вижу это. Он всегда жил по тем законам, что проповедует здесь. Думать, действовать, самому быть хозяином своей жизни. Ни у кого не просить помощи. Никому не давать право распоряжаться своей жизнью. Ричард всегда жил по шестому правилу волшебника, и поэтому он - Ричард, он - магистр Рал, он - символ свободы этого мира. И он полностью прав, отказываясь бороться за людей, которым не нужна такая свобода. За людей, которые не умеют думать. Которые хотят, чтобы пришел великий Рал и стер с лица земли Орден. Даже те, кто хотят поражения Ордена, на самом деле хотят, чтобы благодаря усилиям Ричарда их жизнь стала лучше. Благодаря его усилиям, а сами они и пальцем не шевельнут, чтобы приблизить желанную свободу. И только когда они скажут: "Мы хотим, чтобы ты возглавил нас, но пойдем на битву и без тебя" - только тогда они действительно будут достойны свободы.
Единственная власть, которой ты можешь подчиняться, это власть разума. Любой разумный человек, увидев, что творится в Алтур-Ранге, взвоет от абсурда происходящего. Любому разумному человеку очевидны все противоречия и безумства Ордена. Что должен был чувствовать Ричард, видя все это, понимая, в какой рабской бездне апатии и тупого подчинения живут эти люди, видя, как нарушаются все очевидные законы логики и разума? То, что творится в Алтур-Ранге - безумие. Безумие очевидное и ясное любому... разумному человеку. А разумных там крайне мало, и они боятся заявить о себе. Так что же чувствовал Ричард? Как вообще находил в себе силы спорить с Никки, доказывать свою правоту, как у него не опустились руки, когда он понял, что эти люди отрицают разум и безнадежно упорны в своем отрицании?
Поразительно цельная натура. Не боясь смерти, не боясь ничего, твердо зная, во что верит, Ричард воплотил свою философию в камне. Как Говард Рорк воплощал в своих зданиях. И это творение было таким совершенным, таким говорящим - лучше всяких слов, - что даже глухие и слепые наконец прозрели и услышали. По сути, Ричард не поднимал серьезных восстаний, не заявлял на весь мир о своих взглядах, он просто... был собой. Был собой и под пытками, и среди страшных лишений, и в обществе глухих и слепых людей. Ни на шаг не отступая от себя, он делал то, что должен делать Ричард Рал, каковым он является. Ричард Рал не мог не возвести эту статую. Ричард Рал не мог признаться в том, чего не совершал. Ричард был собой, и этим в который раз изменил мир. Он меняет людей просто тем, что не сходит со своего пути. Каким-то загадочным образом - хотя, в сущности, очень даже закономерным, - его цельность притягивает к себе людей, и, глядя на него, наблюдая за ним, просто находясь рядом, люди меняются. Он может ничего не говорить. Ему достаточно быть собой и делать то, что он делает. Что тут скажешь? Поразительный человек. Я не помню, когда еще так восхищалась книжным героем, особенно в фэнтези. Говард Рорк - мой идеал, вообще герои Айн Рэнд, но Гудкайнд в этой части так близко подошел к ее философии, что я тихо сижу и внемлю истине того, о чем они оба пишут.
Шестое Правило — это ось, вокруг которой вращаются все остальные правила. Да, ось. И основа всех основ. А шестая книга - ровно центр "Меча истины". Если теперь вокруг этой идеи про самостоятельность мышления, про ответственность каждого за свою жизнь будет складываться весь остаток цикла... это и в самом деле выйдет мой идеальный цикл. Ричарду предстоит еще много трудов и забот. Очень много... слишком много. Здесь я даже ничего не буду гневно говорить насчет Ричард-Кэлен - всё плохо, всё крайне плохо, и пусть, как обычно, конец хороший, счастливое воссоединение всех разлученных, я не знаю, как Ричард осилит то, что ждет его впереди. Как он изменит мир. Исключительная личность... да, наверное, лишь он и способен на такой невообразимый подвиг. Однажды он возьмет и перевернет всё с ног на голову. Он сможет. То, что он сможет, - без сомнений, но какой ценой? Вы меня очень пугаете, мистер Гудкайнд.

@темы: меч истины, книги

23:31 

"Декамерон", Джованни Боккаччо

carpe diem

Как-то я совсем не ожидала, что мне будет с этой книгой так тяжко. Я, конечно, привычна к пышным и цветистым фразам из классической литературы, но здесь, по-моему, переводчик хватил через край. Это почти невозможно читать. К концу предложения часто забываешь о том, что было в его начале. Да проблема ведь не в этом только. Что-то не так с языком. Выбраны какие-то уж чересчур вычурные обороты, громоздкие слова, странные сочетания оборотов и слов. В итоге я очень устала от такого языка странице, пожалуй, сразу на первой. Дальше - легче. Привыкла, смирилась. И все-таки, господа переводчики, нельзя так делать. Нельзя усложнять и без того непростой текст. Да, другая эпоха, да, другая страна, но можно ведь как-то доступней сделать для читающей публики. Не потеряв при этом ни изящности, ни красоты. Впрочем, ладно, язык в сторону, даже с таким переводом порой было очень красиво и сочно, приятно на слух. Все же я безмерно люблю манеру людей прошлых веков изъясняться. Так тягуче, неспешно, во всех подробностях. Это не утомляет, а занимает и дает некий стимул и своей речью озаботиться. Чтобы она была пусть не такая пышная, зато правильная и красивая.
Вообще мой путь к "Декамерону" был тернист и долог. Пару лет назад я узнала об этой книге на уроках литературы. И еще год она стояла на полке и ждала, когда наступит ее час, который наступил как-то вынужденно - экзамен по той же литературе. Книга очень привлекала и названием своим, и сюжетом, и тем, что как-то раз А.Г. сказал о героях новелл. "Они - игроки". С этой позиции я и бралась за чтение. Не обошлось, к сожалению, без разочарования, я, видимо, зря нарисовала себе то большое и великое, что увижу, и обычный сборник историй про все на свете с уклоном в любовь немного не оправдал надежд. А сборник странный. Я все думала, с какой целью Боккаччо пишет все эти истории, такие разные, хоть и похожие друг на друга. Научить чему-то? Высмеять что-то? Он вроде бы и учит, и высмеивает, но, кажется, главная цель этого карнавала обманов, измен, убийств и прочих радостей - развлечь публику. Просто развлечь публику. Пир во время чумы, вот уж точно. Герои тешат себя забавными историями, а автор тешит этими же историями читателя. Юноши и девушки, решившие переждать болезнь в уюте и роскоши, не особо хотят чему-то учиться, как-то менять свой характер, они вполне довольны собой, друг другом и миром вокруг. Они статичны, они здесь в принципе играют одну роль - рассказчиков. А намеки на их личную жизнь и какие-то драмы в ней проходят мимо, потому что и характер каждого из них не ясен. Для меня, пожалуй, один юноша с его несчастной любовью чем-то выделяется (не помню имени...), а прочих я и не запомнила особо, и не могла различить.
Что касается самих историй... Ох уж эта цензура, ох уж эти изящные выражения, которые прячут то, о чем сейчас говорят прямо и просто. Постель... постель, постель, постель, все отношения героев здесь очень быстро приходят к постели. А любовь, конечно, берется из ниоткуда. Из воздуха. Ведь у нее такая дивная улыбка, а он так хорош собой... Как же иначе. Любовь из воздуха - но до гробовой доски. И влюбленные, конечно, проходят уйму испытаний, теряют друг друга, обретают вновь, но я не могу сочувствовать им и радоваться за них, потому что великая и вечная, за которую они борются, - из воздуха. Вот и все. Никаких оснований, кроме внешности, а я такое не приемлю, и не надо говорить, мол, другая эпоха. Без разницы, какая. Все равно не понимаю таких странных чувств.
Так вот, постель. Сплошная постель, и все спят со всеми, независимо от степени знакомства и наличия мужей/других возлюбленных. Конкретики, конечно, нет, но суть ясна, и более приятной от изящных фраз не становится. Постель всюду, а еще - много-много-много разных гадостей. Обман. Предательство. Измена. Грабеж. Убийство. Чего только не, и слишком велико засилье этого на одну страницу текста. Каждая история просто доверху насыщена событиями, яркими-преяркими чувствами, но, простите, я не сумела как следует проникнуться этим. Да, были новеллы забавные. Были даже интересные. Хорошо высмеяны священники с их якобы святостью. И, наверное, не так плохо представлена картинка быта и нравов той эпохи, только вот слишком люди увлечены любовными страстями - так, что ничем другим, в сущности, не занимаются.
Нейтральная оценка. И отторжения не вызвало, и впечатлений особых не оставило.

@темы: книги

22:20 

"Цветы на чердаке", Вирджиния Эндрюс

carpe diem

Эта книга, как все, в которых героя где-то держат, не пуская на волю, вызывает у меня много разных чувств. Но одно чувство - самое сильное. Удушье. Мне тяжело дышать, когда я читаю что-нибудь в этом роде. "Коллекционер" Фаулза и "Цветы на чердаке" Эндрюс - такие разные вещи, но и в той, и в другой человека прячут в каком-то замкнутом пространстве и выйти не дают. Удушье. Та самая не-свобода. И вроде как страдают они, запертые, отрезанные от мира, это им должно быть тяжко и душно, а я как будто там, с ними, я тоже задыхаюсь в клетке и хочу до безумия расправить крылья и улететь подальше отсюда. Разбить клетку. Хоть и золотую. Да, конечно, у детей Доллангенджеров было все - игрушки, книги, еда, но неужто ты, дурная женщина, якобы мать, всерьез можешь спрашивать, чего же вам, дети, не хватает. Свободы. Воздуха. Возможности просто выйти на крыльцо дома и вдохнуть полной грудью. Ощутить дуновение ветра на своем лице. Ступить на твердую землю, в конце концов. И увидеть перед собой мир, где ты волен идти, бежать, лететь, куда хочешь, где, может, у тебя куча проблем и депрессия, но ты просто волен делать эти обычные вещи. Никто не держит тебя на чердаке. И это, между прочим, самое большое в жизни счастье.
Может, потому я и читаю книги об этом. О не-свободе, которые давят на меня, душат, лишают сил. Я не получаю удовольствия от мук бедных запертых людей, боже упаси. Нет. Такие книги, лишая сил, тут же дают их обратно, да еще в тысячекратном размере - одной лишь простой истиной. Быть свободным - счастье. Всякую несвободу, кроме той, когда тебя запирают и не дают уйти, люди выдумывают себе сами. Правила, запреты, семья, друзья, которые якобы мешают, запрещают - чепуха. Ты свободен. Ты можешь пойти утром в парк, в кино, куда угодно. И, значит, в твоих руках сделать со своей жизнью все. Просто все. Такая бесконечность возможностей есть у нас - а у детей Доллангенджеров нет, но они не сдаются, не прожигают свое время в унынии и бездействии. Они даже там, на чердаке, делают что-то. Читают, рисуют, танцуют, учатся. Смеются, улыбаются и любят друг друга. Так почему же мы, люди свободные и вольные делать что хотим, не делаем ничего? Сидим, хнычем, жалуемся на что-то. Ищем какие-то препятствия для своих желаний. Вот если бы не то-то и то-то, я бы... Да мы можем все. Абсолютно все. И даже если наша жизнь в какой-то момент полна лишений и несчастий, стоит найти повод для радости хоть в том, что можно спокойно выйти из дома в кино. И вдыхать свежий воздух каждый день. Мы живем не на чердаке, и это - наше главное счастье.
Я всей душой люблю этих прекрасных деток. И пусть там дальше, знаю, Кэти начнет творить глупости, а хороший цикл перейдет не пойми во что. Я очень их люблю. Не ожидала особой глубины характеров от Эндрюс - даже без нее книга была бы страшная. Но автор не оставляет своих героев просто куколками - нет, на этом пыльном, старом и душном чердаке заперты настоящие цветы. Живые, яркие, тянущиеся к свету. И каждый цветок - особенный. Добрая, проницательная Кэти, которая танцует волшебно и хочет покорить сцену. Добрый, умный, знающий все на свете Кристофер, который хочет быть врачом и спасать людей. Чудо-близняшки, которые накрепко привязаны друг к другу, чьи таланты еще спят, но скоро, конечно, проснутся. Это характеры не статичные. Они меняются. Они растут и меняются, не только физически, даже на этом ужасном чердаке. Кэти, еще совсем девчонке, надо быстро взрослеть. И принимать на себя роль матери - раз уж настоящая мама больше не хочет знать своих детей. А на плечах Криса вообще они все, его любимые сестры и брат, и он не плачет, не ноет, не срывает усталость и гнев на них, он несет свою ответственность с улыбкой. Улыбка. Они все умеют улыбаться. Вопреки всему. Они не теряют волю к жизни. Они могут с упоением делать подарок для злобной бабушки и украшать пыльный чердак бумажными цветами. И совершенно естественной и красивой, теплой и правильной выглядит в таких обстоятельствах любовь Криса и Кэти. Брат и сестра, ну и что? И не одно взросление сыграло здесь свою роль. Они ведь самые близкие существа в мире. Они всегда помогают друг другу, поддерживают. Понимают с половинки слова. Крис дополняет характером Кэти, а Кэти - Криса. Их любовь такая нежная, светлая, такая прекрасная, что я просто не знаю, как это можно не одобрять.
И так горько, так больно видеть, как вянут и чахнут эти живые цветы в бумажном саду, а мать им врет, выдумывая тысячу отговорок, только вот и я знаю, и дети знают, что она не по вине обстоятельств все реже ходит к ним. Она просто не любит их больше. По неясной причине. Не любит больше своих детей. Деньги вдруг стали важней, чем дети, а дети - лишь препятствие к деньгам.
Конечно, путь изменений Корин понять можно. Понять - да, а вот принять и тем более оправдать - никогда. Женщина, очнись, это твои дети! Твоя кровь и плоть! Я бы хоть как-то поняла, не люби она их вообще, но ведь любила... ведь лелеяла, растила, почти дышала с ними в унисон! Там, в начале, когда отец еще жив, они выглядят как самая лучшая семья на свете. Корин была счастлива. Она любила мужа и детей. Я не мать, конечно, но я считала и буду считать, что любовь к детям - это непреложная константа. Не представляю, как можно вдруг стать к ним равнодушной, да что там - сделать попытку избавиться от них. Женщина, что же ты делаешь... Я бы, честно, убивала таких людей. Мерзкая, глупая, жадная женщина, ради денег готовая на все. А ведь она знала, каково там ее малюткам - на чердаке, среди старых вещей, в духоте и тишине... Как она могла спокойно сидеть на званом ужине и щебетать со своим Бартом, зная, что над ее головой мечется в жару малыш Кори? Убивала бы, правда. Как так можно. Хотя я знаю, конечно, как. С детства Корин, как тепличный цветок, росла в достатке и роскоши. Все желания тут же исполняются. Деньги считать не надо. Слабое, безвольное существо, привыкшее к праздной жизни - если б не Кристофер, она бы никогда не нашла в себе сил бежать. И даже с Кристофером она легко тратила его деньги, ничуть не заботясь о счетах, кредитах и тому подобном. Ведь есть муж, он встанет на ее защиту в любой момент, он возьмет на свои плечи бремя житейских трудностей. Да, Корин всегда был нужен защитник, кто-то, кто любил и оберегал бы ее. Сама по себе она ни на что не способна. Вариант устроиться на работу даже близко не подходил ей просто потому, что она работать не умеет. И, честно говоря, не хочет уметь. Этот водоворот легкой жизни снова закружил ее, деньги, наряды, балы, и вдруг она поняла, что, собственно, может до конца дней своих как сыр в масле кататься. Если бы не дети... но детей можно упрятать на чердак. А позже - убить. И все будет хорошо. И богатая жизнь будет у нее всегда.
Мерзкая, мерзкая женщина. Ее вечные отговорки и бегающие глаза - отвратительны. Поэтому она и боится Кэти. Поэтому и любит Криса больше. Кэти видит ее насквозь и очень скоро теряет веру в неё - тогда как Крис отчаянно верит, заставляет себя верить, ведь это же мама, мамочка, она любит нас, она скоро придет и заберет нас отсюда... Бедные, бедные цветы, как вы ошибались. И остатки веры и любви стали причиной смерти одного из вас. Как больно, как горько. Но у оставшихся Доллангенджеров есть самое главное, что только может быть - семья. Настоящая. Один за всех и все за одного. Где даже мысль такая не возникнет - бросить, обменять на что-то, предать, обмануть... Никогда. Они будут стоять горой друг за дружку. Я не буду читать дальше, печально наслышана о глупых играх Кэти в месть и мужчин, но я просто верю, что в конце концов эти чудесные ребята, любя друг друга, найдут свое место под солнцем. И будут жить спокойно и счастливо. Они талантливые и светлые, они смогут, у них все получится, а Корин пускай всю жизнь мучают угрызения совести. Мне так нравится мысль Кэти и Криса забыть про нее, оставить жажду мести... Я знаю, что не оставят, но лучше бы так. Пускай Корин живет. Она в любом случае получит свое заслуженное возмездие.

@темы: книги

15:13 

"Прощай, печаль", Франсуаза Саган

carpe diem

Не могу пройти мимо книг о том, как человек, узнавший, что жить ему осталось совсем чуть-чуть, что-то осознает и меняет в себе и живет это самое "чуть-чуть" как-то иначе, чем до сих пор. Интерес к содержанию книги совпал с интересом к автору. Я пока не оставляю надежд, что Франсуаза Саган чем-то зацепит меня - во всяком случае, здесь напрашивалась история о чем-то поважней, чем просто любовь, печаль и глупые люди.
Ну что ж, я разочарована и, скорей всего, не стану читать этого автора еще. Меня вообще во всех ее книгах преследует некое смутное разочарование. Я всегда жду чего-то. Чего-то, что в итоге не получаю. Может, большей глубины, большего охвата тем, может, каких-то новых, более обширных смыслов, по-настоящему близких мне. Ни в одной из трех книг, что я прочитала у Саган, этого нет. Есть многое другое, что-то хорошее и привлекательное есть, а вот именно этого - нет. К сожалению. И, допустим, с двумя другими книгами я более-менее нашла общий язык, а в этой я не вижу раскрытия очень важной и сильной темы, одной из самых важных и сильных в принципе, и это меня, пожалуй, совсем отводит от Франсуазы Саган.
А ведь так много хотелось получить. И так много можно было получить. Живет себе Матье, эгоист и циник, с женой и любовницей, любимый всеми вокруг, живет и никаких печалей не знает. И вдруг - диагноз. Который с ног на голову переворачивает его узкий, на своей персоне замкнутый мирок. И как-то вдруг оказывается, что в трудную минуту никто не подаст Матье руки. Никто не готов разделить с ним это тяжкое горе. Никому, по сути, не станет слишком уж печально и тоскливо, если Матье умрет. Одинокий Матье осознает, что все его друзья, в сущности, ни разу ему не родственная душа. И он сам ни в чьей жизни не занимает такого важного места, чтоб его отсутствие могло как-то омрачить эту самую жизнь. Крах прежнего мира, необходимость строить на обломках новый, полностью менять себя, и все это - за один день. Хорошая завязка. Очень хорошая. Тут бы и начаться изменениям, осознаниям, озарениям, тут бы Матье и взяться за ум, сломать все привычные схемы своего поведения...
Нет. Всю книгу, весь свой страшный и горький день Матье только и делает, что ищет жалость к себе во всех окружающих. Он не измениться хочет, не прожить с достоинством тот краткий отрезок, что ему еще остался. Он хочет сочувствия и жалости. Чтобы чья-то добрая, нежная рука прижала его к себе и позаботилась о нем. Чтобы ласкала, утешала, голубила, сняв с него самого все тревоги и всю ответственность за эти шесть месяцев. Я не помню, чтоб хоть раз в потоке жалоб и сожалений о бедном, несчастном себе у него проскочила ясная и четкая мысль - я буду другим, я иначе проживу остаток своей жизни, я изменюсь. Нет. Матье, конечно, много думает, но это очень странные, туда-сюда скачущие мысли, из крайности в крайность, без четких очертаний, он просто думает обо всем подряд, а в основе этих мыслей - жалость к себе и потребность в жалости к себе от других. Вот и все. Он ноет, плачет, сетует, ищет сочувствия у жены и любовницы, а потом вдруг вспоминает свою прежнюю любовь, одну настоящую любовь за все время, и идет к ней. Зачем? Чтобы она его пожалела. Чтобы ласкала, утешала, голубила. Все.
Конец, конечно, замечательный. Я как раз думала о вероятности внезапного излечения Матье - и последствиях этого страшного дня. Но, чем дальше читала, тем меньше была уверена, что какие-то последствия будут. Такое чувство, что все герои Саган, пережив психологическое потрясение, живут с ним какое-то время, а потом тихо и мирно о нем забывают. Вот и Матье, пожалуй, будет помнить о всех полетах мысли, что он пережил за этот день, но вот окажут ли они влияние на него - всерьез, крепко, по-настоящему? Ох, не уверена. Я просто не вижу в нем чистой и правильной любви к Матильде. Какую можно было бы ожидать, раз он заново осознал себя, раз он хочет (якобы) стать другим человеком. Он думает о Матильде - но в ключе себя самого. Матильда такая хорошая, добрая, прекрасная, но именно потому, что заботится о нем и понимает его. Я, я, я, сплошное местоимение "я" во всем, что делает и думает Матье. Эгоист. Безнадежный. Сомневаюсь, что даже такое потрясение, как близкая смерть и спасение от нее, излечат Матье от этого эгоизма.
Я ожидала увидеть другую историю. Более глубокую, более сильную. О чем-то кроме бесконечных жалоб замкнутого на себе человека. Да, язык у Саган по-прежнему легкий, приятный, сдержанный, но все-таки не хватает, не хватает чего-то в ее книгах, и я, наверное, больше не буду ее читать. Знакомство состоялось - и хорошо.

@темы: книги

21:55 

"Немного солнца в холодной воде", Франсуаза Саган

carpe diem

И опять Франсуаза Саган. Честно говоря, я не знаю, зачем мне читать её. Она не пишет таких вещей, которые заставляли бы меня всей душой болеть за героев, она не трогает что-то сокровенное во мне, она не говорит о том, о чем я хотела бы говорить, думать, она не помогает мне извлечь ничего стоящего для себя. Она - не мой автор. Не в том смысле, что бежать без оглядки от ужасных книг. Книги совсем не ужасные. Не зря ведь я, прочитав вполне себе с интересом "Здравствуй, грусть", иду читать что-то дальше. При том захотелось мне именно Франсуазу Саган. Я помню, как меня подкупила в первой книге невероятная краткость и емкость описаний, за которыми, между прочим, скрывается большой, не высказанный прямо объем чувств. Я хотела эту краткость. Хотела жизнь обычных, в целом, людей, их надежды, переживания, сомнения, их любовь и ненависть. Потянуло как-то отдохнуть от серьезных книг с более простыми и будничными, может.
И пускай Саган пишет о вещах довольно-таки серьезных. Я читаю ее быстро и не сказать чтобы очень глубоко. А с этой вещью было так, что главная драма, главный, по сути, итог всего, о чем я читала пару сотен страниц, оставил меня равнодушной. Не так, пожалуй... в недоумении. Я плохо отношусь к самоубийству. В этом вся проблема и заключается. Я очень плохо отношусь к самоубийству. "Немного солнца в холодной воде" - какое дивное, теплое, звучное название! - напоминает в целом "Здравствуй, грусть", и не могу сказать, что меня это сходство радует. Здесь тоже есть мужчина-эгоист. И тоже есть женщина, которая на порядок - да что там, на много порядков - выше и глубже его. И, конечно, эта женщина влюбляется в мужчину. Я не очень-то понимаю, почему, ведь она же прекрасно видела, до чего разный образ жизни они ведут, до чего разные у них мысли и желания. Она - вверху, он - внизу. Я вижу это так, и никак иначе. Несмотря на все свои путаные сомнения и чувства, так понятные мне, человеку, который тоже проходил депрессию, и ни раз, Жиль не достоин быть с такой женщиной, как Натали. Да и вообещ человек не интересный. Я не могу понять, за что она его полюбила - и не надо "любовь зла" и "у любви нет причин", в моем понимании Натали должна была искать в любимом образ своих ценностей, своих взглядов на жизнь, что-то родное себе, а Жиль разве хоть где-то, хоть в чем-то близок ей? Нет. Они просто любят друг друга. И больше ничего общего у них нет. Я не могу понять этого. Не могу понять, как такая связь, не имеющая оснований, держится, как она может заставить сильную, цельную женщину покончить с жизнью.
И вот он и есть, тот вид самоубийства, который я не понимаю, не принимаю, который возмущает меня до глубины души. Пожалуй, другая женщина-самоубийца, Анна, покончившая с собой при таких же примерно обстоятельствах, иначе поступить не могла. Но здесь я не вижу оснований, почему другого выхода не было у Натали. Получается, Жиль - ее свет и смысл. И без него она не знает, зачем жить. Но ведь все, что мы знаем о Натали, о ее духовных, интеллектуальных качествах, противоречит этому. Много раз и брат, и она сама, и прочие близкие ей люди говорят, что Натали - цельная личность. Так почему же эта цельная, действительно цельная и глубокая натура не смогла найти что-то, ради чего ей надо жить? Почему свела все свое существование к мужчине, который и любит-то ее мало, и не понимает ее, и душевно ей совсем не близок? И что, в конце концов, значит - у нее не было никого, кроме Жиля? А как же брат? Как же умные, духовные люди, с которыми ей хоть было о чем поговорить? Я бы поняла самоубийство в случае, если б Жиль для одинокой, непонятой миром Натали отражал ее ценности, был ее единственным духовным собеседником, а после вдруг оставил ее. Я бы поняла и даже пожалела бы Натали. Но так ее поступок вызывает лишь странное недоумение. Как будто меня обманули, создав хороший и глубокий образ, а потом одним махом уничтожив его. Как будто всю книгу была одна Натали, а в конце - другая.
Ну а в целом суть этой книги - что Жиль, второе воплощение Сесиль и ее отца, очень нехороший человек. Он вроде бы тоже, как и те, не хотел ничего дурного. Он эгоист, но такой... безобидный, кажется. Живет своей привычной жизнью, живет в своем устоявшемся мирке, и то, что этот мир колышет и меняет, сразу вызывает в нем инстинктивное отторжение. И он хочет вернуть все назад. Когда было проще и свободней. Он не готов принять такие перемены - да и не хочет, по правде говоря. Он и не любил Натали так, как она заслуживает, чтобы ее любили. Это был не союз души с душой - конечно, нет, если души не созвучны, если они не будут родными по своему складу никогда. Жиль, конечно, любил Натали, как-то по-своему, половинчато, поверхностно, и как жаль, что, воскресив его, эти отношения погубили ее, хотя нет и вопроса о том, кто больше заслуживал счастья. И, опять же, как в первой книге Саган, неизвестно, что там, за границей сюжета, будет с Жилем. Изменится ли он? Осознает ли заново себя и свое отношение к людям? Сомневаюсь. Скорей всего, он, как Сесиль и ее отец, будет тихо грустить и чувствовать свою вину, но очень быстро вернется в свой привычный и легкий круг. А образ прекрасной Натали отступит в прошлое. Как жаль. Как все-таки жаль.
Ну, что ж, я получила от книги Саган, что хотела, - краткость изложения, в целом приятный язык, людей с их обычной жизнью и чувствами. Но я не буду любить этого автора и уж тем более превозносить его. Автор хороший. Но вообще-то обычный. Я не совсем понимаю, почему Франсуазу Саган зовут самой яркой личностью ее поколения. Ее романы хороши, она глубоко и верно передает чувства людей, в частности - мужчин, что не может не удивлять, но, в сущности, это и все. Я не могу сказать, что не люблю Саган, не могу сказать, что люблю. Пожалуй, отношусь к ней спокойно и ровно. И уже не так уверена, что мне надо дальше ее читать.

@темы: книги

14:15 

"Пехотная баллада", Терри Пратчетт

carpe diem

Хватит молиться и просить, хватит воздевать руки, которые могли бы дать вам все, о чем вы просите, будь у вас решимость и сила!

А вот здесь совсем не смешно. Ну, по крайней мере, не так, как всегда бывает смешно у Пратчетта. Это редкий Пратчетт, особо серьезный Пратчетт с суровой и горькой правдой жизни. Я могу сравнить эту книгу разве что с "Ночной Стражей", но и там, по-моему, было куда больше юмора. А здесь все плохо, все очень-очень плохо, и Пратчетт снова рассказывает с черным юморцом о войне. Война - страшное дело. И юморец ее делает еще более страшным делом. Ведь шутит наш сэр Терри не потому, что как-то пренебрежительно относится к войне, о нет. Наоборот. Он предельно серьезен. Он подчеркивает этой самой чернотой, что война - не просто страшное дело, а еще и редкая форма идиотизма. Она и ведется не против мужчин/женщин/etc, а против идиотов. И это жутко. Как убедить идиота, что он не прав? Как убедить опасного, злобного идиота с оружием в руках, что мир во всем мире - это хорошо, а война - плохо?
По сути, у войны между Борогравией и Злобенией смысла нет. Вообще никакого. Славные борогравцы, которых мне было жалко в начале - ну как же, маленькая угнетенная страна, храбрые девушки идут в бой за родину-мать и бога, коль уж юношей не осталось, а те, кто остался, не совсем целые, - так вот, оказывается, борогравцы - те самые идиоты. Они идут в бой. А зачем? За что? Они полны гордости за свою державу. А за что? Почему? Ничего нет хорошего в этой маленькой и угнетенной стране. Не война бесконечная рушит ее, а они, славные патриоты, тянут любимую Борогравию на дно. При том не замечая очевидных вещей. Хотя бы той, что бог у них - чокнутая истеричка (простите), которой не по сердцу все на свете. Головоломки и синий цвет, к примеру. Не идиотизм ли? Терять сотни жизней в битвах, которые были всегда, есть и будут, которые, конечно, битвы, но ничего не меняют - не идиотизм ли? Отдавать последний урожай в армию, для солдат, чтоб они могли снова вести бестолковые битвы, а народ между тем погибал бы от голода - не идиотизм ли? В итоге славное сражение маленьких людей против злых тиранов-соседей превратилось в некий театр абсурда, а целью стало не выиграть войну, а прекратить, при том раз и навечно. Ох, если бы. Но они смогут. Эти храбрые девушки с носками в штанах.
В общем, несмотря на серьезность всего, эта книга - безумие. Всюду девушки. Даже в высших армейских чинах. Даже Маладикт, в которого я верила до конца, - девушка. Даже суровый командир "Тудой-сюдой". Мужчин в армии больше нет, судя по всему. И кто сказал, что война - не женское дело? Кто вообще придумал эти глупые стереотипы о "твое место на кухне", а? Отряд хрупких и милых девушек с арбалетами и мечами, а то и без всего, зато с коленом, которым можно врезать в пах насильнику, покажет, кто в армии хозяин. Я восхищаюсь ими бесконечно. Ведь они всего добиваются сами. Идут от самых низов вверх, вверх, вверх, упрямо поднимаясь вопреки всему на свете, особенно вопреки тому, что они - девушки. Якобы слабый и нежный пол. Но посмотрите на лихого сержанта Джекрама - и говорите потом, кто здесь слабый и нежный.
Они всего добиваются сами, и они изменят свою страну. До неузнаваемости. В конце концов, мудрость Пратчетта проста и незатейлива, но очень важна, как всегда, - страну должен менять не чокнутый бог, не мистическая герцогиня, даже не всякие там высшие сословия, а обычный люд из трактиров и деревень. Просто надо в один прекрасный момент принять на себя ответственность. За родину-мать. И выражается она отнюдь не в войнах, где кровь, боль и оторванные конечности.
Ну, и вот эта важнейшая мысль: "Их врагами были не мужчины, не женщины, не старики и старухи и даже не мертвецы. А просто идиоты во всех разновидностях. Никто не вправе быть идиотом".
Вот уж точно. Никто не вправе.

@темы: книги, любимые авторы, плоский мир

13:37 

"Дело табак", Терри Пратчетт

carpe diem

Занятная штука - Ваймс. Он не просто Ваймс везде и всюду, куда его черт занесет (а в роли черта у нас, конечно, выступает патриций Ветинари). Он еще и тянет за собой все, что прилагается к Ваймсу, а именно - преступления. Какой стражник без преступлений? Даже в сельской глуши. Даже на фоне пасторальных пейзажей - травка, небо, птички поют... На ловца и зверь бежит. На Ваймса и убийца бежит.
Правда, убивают на этот раз не людей, не гномов, не какой-то из видовых меньшинств (а имя им в Анк-Морпорке - легион). Убивают гоблинов. Убивают, унижают, мучают. Но никому дела нет. Ибо здесь гоблины - как големы из другой части цикла, только хуже, ведь големы, при всей их беззащитности и человечности, о пощаде не молят. И не играют такую музыку, от которой рвется сердце даже у суровых мужчин.
Не помню, чтоб какая-то книга Пратчетта, кроме разве что "Ночной Стражи", так глубоко задевала меня за душу. И все же там было иное, были люди, способные за себя постоять. А гоблины не могут. И здесь не война, не революция, а бойня в самом низком смысле этого слова. Но страшней всех людских зверств, пожалуй, леденит покорность гоблинов. Рабская. Они даже не чувствуют себя угнетенными - за века привыкнув думать, что это, в общем, в порядке вещей, что они грязные, жалкие, не достойные существа, ничуть не лучше крыс. И не будь Ваймса, они и словечка бы не сказали поперек людям, что их хватают и против воли тащат не пойми куда.
И вот опять - "не будь Ваймса"... Кроме преступлений, Ваймс всюду порождает справедливость. Она за ним тоже идет, как хвост. Она уже плоть и кровь его... а были времена, когда он плевать хотел на все, кроме бутылок с алкоголем. Как меняются люди. Не устаю изумляться.
Очень пронзительная книга. Ее читать больно и жутко, потому что одно из самых ярких воплощений нетерпимости людей к тем, кто гоблин. В переводе с пратчеттовского - тем, кто другой. Просто другой, не важно, в каком смысле. Всякие там политики требуют доказательств - с чего бы это нам равнять гоблинов с людьми, раз уж века до того мы их унижали и мучали? Ваймсу хватает того, что они умеют играть музыку. Пробирающую до самой души. И все. А так поглядишь - и эти грязные, вонючие, ни на что не похожие создания куда лучше многих людей.
К слову, о музыке - ребята, ура, ура, патриция Ветинари задела музыка! Кем-то исполненная музыка, а не строчки нот на листе. Ну и каких еще вам надо причин, чтобы считать гоблинов вполне себе настоящими и живыми существами?
Я грешным делом заподозрила, что начинаю уставать от цикла про Стражу. Вроде как давно читаю, часть за частью, хочется перейти на что-то иное, на другой мир внутри Плоского мира, а вот эта книга (о которой я даже не знала, пока мне ее не вручили в подарок!) резко и бесповоротно всколыхнула мой интерес к Страже. То есть он не угасал, само собой, просто немного терял свои пестрые краски, а теперь я вдруг с грустью поняла, что хочу еще книг о сэре Сэмюэле Ваймсе. С грустью - потому что их уже не будет никогда... А ведь славная карьера Ваймса простирается вдаль, за пределы цикла, Анк-Морпорка... не удивилась бы я, если б в один прекрасный момент наш командор полетел бы по заданию патриция покорять космос. А то и другие миры, кроме Плоского. Кто его знает, где там лежат границы устремлений Ветинари. Да и есть ли они в принципе.
Я правда хочу еще. Много. Редкий цикл, где всегда есть о чем сказать. Вот сейчас, например, меня крайне интересует судьба Юного Сэма. Мальчик - алмаз. Его ждут великие высоты. От изучения, кхм, помета разной живности он, смею верить, перейдет к чему-то более серьезному. И как жаль, как жаль, что нам больше не удастся следить за его судьбой... Но, в конце концов, Стража - такой мир Плоского мира, который остается навсегда. В тебе. И Сэм Ваймс, со своей простой стражничьей мудростью, - тоже.
Как я их всех люблю. До слез и нервного смеха. Я в каждом отзыве признаюсь им в бесконечной любви. И вроде бы не совсем те герои, на которых я привыкла равняться, но... как же не равняться на них? Как же не брать у них хоть немного простоты, честности, своеобразной доброты ко всему живому - и горячей жажды справедливости. Ведь должен кто-то встать на защиту тех, кто сам себя защитить не способен, правда? Ведь это должен быть ты, раз другие трусливо отходят в сторону.

@темы: книги, любимые авторы, плоский мир

13:32 

"Минуты будничного счастья", Франческо Пикколо

carpe diem

О чем эта книга? Да всего лишь о том, как радоваться жизни. Как искать счастье - не какое-то подобие счастья, замечу, не тень чувства, а самое что ни на есть яркое, чистое, без примесей и притворства счастье - на каждом шагу жизни. Обычно люди ждут некий большой и важный повод, чтоб быть счастливыми. И на пустом месте радость у них не возникает. Это ведь просто нескончаемые поиски - чего-то светлого и хорошего в бешеном потоке проблем и бед. А Франческо Пикколо не ищет. Ни поводов, ни причин, ни выдающихся событий. Ему не нужно ничего, чтобы ощущать то самое счастье, - ничего, кроме жизни.
Я жив. Я хожу по земле. Я дышу. Я стою в адской пробке. Я жду в очереди в магазин. Я делаю тысячи мелких и привычных вещей в день. И поэтому я счастлив. Не эти мелкие вещи делают мою жизнь особенной. Это я сам их такими делаю. Без всякой магии. Ни капли волшебства. Просто радость. Умение радоваться каждой минуте в пробке, в очереди, в раскаленном от жары городе, в компании друзей, в одиночестве... да везде и всюду, во всем и всегда. Так просто. Простой рецепт. Простые минуты будничного счастья.
Ведь наша жизнь все равно на добрую половину состоит из будней, ничего с этим не поделаешь. Так почему бы, не ожидая ярких событий, которые разбавят скуку жизни и дадут нам чуточку счастья, просто не быть счастливым каждый миг? Да, это просто. Когда научишься. А до тех пор - безумно трудно. Непредставимо. Так что легкость и простота, с которыми живет Франческо Пикколо, восхищают, и хочется вот прямо сейчас в себе создать островок счастья тому, что я сижу и пишу отзыв на книгу.
Ведь такая она все же хорошая, наша жизнь. В ней есть книги. А у всех книг - своя история. Когда читал, почему, с кем. Есть скамейки в парках. Кружки с чаем. Жаркий город в августе. Кафе и разговоры. Мягкое одеяло по утрам. Есть бесконечность простых вещей, из которых, как мозаика из кусочков, состоит наша жизнь. И в каждой такой вещи - счастье. Будничное счастье. Его можно взять с собой в рюкзак и с ним идти на поиски чего-то небывалого и волшебного. С ним вообще можно делать все на свете. Легко и свободно. Не боясь ни бед, ни преград, ни плохого настроения. Ведь можно в любой момент сказать, как делает Франческо Пикколо, - я люблю эту беду, эту преграду, это плохое настроение. И не просто сказать - любить.
Любовь к жизни, не названное прямо начало всех фраз, эпизодов, глав "я люблю" или "я радуюсь" или "я счастлив" - вот и все, что сшивает разные моменты, а то и не моменты, всего лишь обрывки мыслей-ощущений, в одну книгу. Это и не книга в обычном понимании. Сюжета нет, развития нет, структуры нет. А есть покрывало из лоскутков, где каждый лоскуток - радость. Вот и выходит все покрывало пестрое, красивое и радостное. Читаешь ее, эту книгу, и получаешь заряд свежести небывалой, желания жить невероятного. А еще - желания взять да и сшить свое покрывало "я люблю" или "я радуюсь" или "я счастлив". Найти в каждом миге своей будничной жизни что-то, за что его, этот миг, можно любить. И любить. Просто начать любить все подряд вокруг себя.

@темы: книги

23:42 

"Шмяк!", Терри Пратчетт

carpe diem

Седьмая книга в цикле про Стражу. Патриция Ветинари наконец-то начали писать через "е".
Седьмая книга в цикле про Стражу. В ряды славных стражников наконец-то принят вампир.
Седьмая книга в цикле про Стражу. В Анк-Морпорке цветет пышным цветом очередной конфликт гномо-троллей.
Седьмая книга в цикле про Стражу. Мы снова падаем и падаем в потемки души человекоподобных существ, на этот раз троллей.
Это я вообще к чему. Стражничий цикл идет себе в лучших традициях себя, то есть у нас, конечно, тихая жизнь (до какой там степени она может быть тихой на Плоском мире) нарушена зверским преступлением. Которое грозит обратиться в нечто куда более жуткое, не много не мало в повтор войны между троллями и гномами. Командор Ваймс, конечно, спешит в самую гущу событий. А патриций Ветинари, конечно, знает, кого посылать на такого рода дела. И будет здесь тернистый путь от улики до преступника, будут факты, которые надо толковать совсем иначе, чем кажется на первый взгляд, будут гонки по улочкам Анк-Морпорка, будут дружелюбные и не очень гномо-тролли, будет тайна, покрытая мраком, и внезапный итог этой самой тайны. В лучших традициях цикла. И, надо сказать, я не устаю от этого как бы однообразия. Да, пускай все книги про Стражу построены в целом по одной схеме - тот самый тернистый путь от улики до преступника. Но путь-то всегда разный, вот в чем изюминка. В этот путь тонко и ненавязчиво втекает тропка политики, о, этой страшной, страшной политики. И по пути, что самое главное, происходит эволюция Сэма Ваймса. Вечные изменения внутри него. Он растет. Он возвышается и над городом, и над людьми, и над собой. Жулики бегут от него, как от огня, от бывшего пьяницы и неудачника со Стражей в два человека. Патриций Ветинари говорит с ним без слов, со скрытым подтекстом во взглядах. Взять первую книгу и сравнить того Ваймса с этим - не поверишь, до чего может измениться человек. Даже не так. Возвыситься. Своими усилиями. Своей работой. Что тут сказать, Ваймс меня восхищает с каждой частью все больше, и еще Ваймс - это навсегда. Я буду любить его и после цикла про Стражу.
Здесь у Сэма Ваймса, кроме стражничьих забот, есть другая забота - сын. Юный Сэмми, за которого Ваймс чисто в своем духе готов убить весь мир. И вот что мне нравится в Ваймсе - он никогда не рассуждает на много страниц, как же он любит сына, как обожает, как убьет ради него, как... Он просто идет к нему в шесть часов и читает идиотскую книжку о коровах и прочей живности. Каждый день. Ровно в шесть. И Плоский мир подождет. Преступники подождут. Да пусть хоть Пятый слон из прошлой книги упадет на землю - Сэм Ваймс должен в шесть ноль-ноль читать сынишке книгу. Все. Он будет это делать. Даже сквозь толщу скал. Даже в кольце врагов. Даже вместо собрания царей. Какие там цари, если Юный Сэм ждет папу? Потрясающе. Вот что такое любовь. Без лишних слов. Поступки. Любовь в действии.
Глубокий и беспощадный идиотизм войны у нас уже был. Только война велась между людьми и людьми. А здесь - между троллями и гномами. При том война-то уже давным-давно была и кончилась. Но гномо-тролли - ничуть не уступают людям в глупости, ты подумай! - решили эту старую войну повторить. Ведь конфликт-то не исчерпан, хотя никто и не знает, что было на той войне, кто начал первым и так далее. Они просто хотят воевать. Убивать друг друга. Потому что... без потому что. Гномы и тролли. Им априори полагается воевать. Ненавидеть.
А между тем под горой в Кумской долине король гномов и король троллей играют дружескую партию в Шмяк. И умирают за этой партией, рядом, вместе. И не будь Сэм Ваймс таким упрямым и до мозга костей стражником, эти две враждующие испокон веку расы изничтожили бы одна другую, никогда не узнав, что еще сотни лет назад их предки осознали идиотизм войны и заключили мирный договор. Не будь Ваймс Ваймсом... не только это, но и вообще многое в мире могло бы сложиться иначе. А именно - хуже, куда хуже. Так что спасибо, боги, что Сэм Ваймс все-таки есть.
А у троллей, между прочим, алмазный король. Да, у каменюк разного цвета от бурого до серого король - чистый алмаз, да еще и умный в придачу. И вот это было самым главным удивлением в книге.

@темы: книги, любимые авторы, плоский мир

18:27 

carpe diem
Я не могу писать отзыв на "Атлант расправил плечи". Просто не могу. Я умею писать разные отзывы, о разных вещах, но здесь у меня не хватит слов, это слишком великолепно, слишком мощно, слишком много... слишком мое. Так что пускай будут цитаты - по-честному, весь "Атлант", и особенно речь Джона Голта, - сплошная цитата, и я сегодня потратила час, листая и читая все подчеркнутые карандашом места. Но не копировать же сюда всю книгу. Пусть будет хоть немного самого-самого.

читать дальше

@темы: книги, любимые авторы, цитаты

20:38 

carpe diem
Хочу еще два слова сказать на прощание сэру Терри. Теперь о том, что значат его книги для меня, потому что нельзя было не думать об этом, нельзя было не вспоминать, с чего все началось... Пратчетт, Пратчетт. В январе как раз была начата эпоха Пратчетта. И вот в середине этой эпохи, когда я взахлеб читаю шестой эпос о похождениях Ваймса, твердо убежденная, что сэр Терри напишет о Страже еще много, много лихих и абсурдных книг... происходит это. За ужином. Случайный взгляд в новости, которые даже без звука шли. И лихорадочное включение этого звука, чтобы осознать - да не показалось ли мне? Не показалось.
Он совсем недавно пришел в мою жизнь. Года не будет. А до того я о нем, конечно, слышала, нельзя не слышать. И видела в магазинах эти полки с рядами черных томиков - почему-то любопытство не толкнуло меня к ним раньше, я даже близко не ходила, просто как-то не тянуло, я ведь знала, что Пратчетт - юмористическое фэнтези. Фэнтези люблю нежной любовью, юмористическое - нет. Я так думала тогда. С подозрением относясь ко всему, что имеет прибавку со словом "юмор". Тем более что в фэнтези я ценю прежде всего смысл, а не вихри сюжета, не динамику, ну а какой смысл может быть, когда юмор стоит во главе угла?
А потом была какая-то дата у Пратчетта. И запись об этом в дневнике у тирана. Я зацепилась за знакомое имя, прочитала с удивлением, что Пратчетт соединяет в себе серьезность и юмор, абсурд и смысл... а книжному вкусу тирана не доверять нельзя. Вот и решила наконец пощупать этого автора, узнать, не подойдет ли он все-таки мне. Тиран с горящими глазами советовал "Ночную стражу". И я почти в тот же день увидела в магазине эту "Ночную стражу", купила, спешно читала к приезду тирана в Питер. Приезд не состоялся, к сожалению, но как ясно я помню эти летние вечера с книгой Пратчетта, незнакомца, вечера на скамейке, когда солнце не жарит, а мягко греет. Мимо меня ходят люди, а я не могу оторваться от этих быстро, стремительно бегущих страниц, где некий сэр Сэмюель Ваймс попадает в прошлое благодаря неким дурным волшебникам, и там, в прошлом, происходит Славная Революция, там пахнет сиренью и поют песни об ангелах, что взлетают дружно в ряд, дружно в ряд... С этого и начался для меня Пратчетт. С сирени и песен. С коротко обрисованного, но не имеющего аналогов образа Ветинари. С Ваймса, честного, прямого, как пень, и до глубины души преданного Анк-Морпорку. В этой книге был Анк-Морпорк. Который вызвал у меня недоумение - простите, что? Город, где река такая вязкая, что по ней можно ходить пешком, город с официальной преступностью, грязный, смрадный, странный, но такой... такой волшебный, вопреки всему. Анк-Морпорк отталкивал меня, но и притягивал, хотя я тогда не понимала, почему, чем, ведь это совсем не то, что я читаю обычно. Самое первое чувство от Пратчетта - "не то". Я не знаю таких книг. Я вроде как и не должна читать такие книги. Такие... несерьезные? Да, на первых страницах казалось, что на Плоском мире правит бал безумие и бесконечная абсурдность происходящего. Все странно, безумно, неадекватно, но что-то было за этим безумием, что-то такое... за душу хватающее, за самую душу, что-то горькое и серьезное. Вроде как смеюсь, вроде как в тысячный раз поражаюсь буйной фантазии автора, но вдруг ловлю себя на том, что плачу, плачу и даже не совсем понимаю, от чего.
Теперь уже никак нельзя было пройти мимо Пратчетта. И я читала цикл о Страже с первой книги. Читала первую, вторую, потом, после небольшого перерыва, - третью, четвертую... так и читала, открывая параллельно со Стражей цикл про Смерть, о котором уже много слышала. Это была... да что там, и сейчас есть, настоящая эпоха Пратчетта. Когда во мне, со мной и вокруг меня один Пратчетт, весь его безумный мир, Плоский мир, что заставляет стучать головой в стену от восторга, смеяться в голос, пугая соседей, и замирать от тихого восхищения, потому что... ну как так? Волшебство и грязь. Абсурд и смысл. Сочетание несочетаемого. И все так правильно, так идеально сплетается вместе в общий узор. И вот уже начинаешь за шутками героев видеть горькую правду. За абсурдными событиями видеть грустные карикатуры на наш мир, нашу жизнь, наших людей.
Я вообще-то хотела отдохнуть с Пратчеттом, начиная читать его. И я с ним отдыхаю, ухожу к нему, когда в жизни моей все не совсем ладится. А с пестрой командой стражников, с человеком-загадкой Ветинари, с БОЛЬШИМИ БУКВАМИ в речах Смерти нельзя грустить, просто невозможно. Они уже как верные друзья. Как самые настоящие люди, и Плоский мир - твой мир. Не то чтобы это самый лучший из миров, не тот единственный и мой до каждой мелочи мир, где я хотела бы жить. Не знаю, назвать ли его своим Домом. Но это, безусловно, мир прекрасный и волшебный. Мир настоящий. Выпуклый, даром что плоский. В него веришь, ему веришь... и вот которая часть уже, а интерес не пропадает, вот я закупаю эти черные томики вторым десятком и хочу собрать их все. Ни с кем другим так не было. Только с сэром Терри.
Его книги можно хвалить без конца. И они, конечно, совсем не отдых... нет, не только отдых. Не та категория фэнтези, что я всеми силами избегаю, - где нет ничего, кроме увлекательного сюжета, ни искры смысла, ни черточки живых людей и живых чувств. У Пратчетта все это есть, еще как есть, и, наверное, проглядывая за юмором и абсурдом, все эти смыслы и правды выглядят еще более суровыми, еще более горькими. Сюжет, герои, глубина, все - сэр Терри, вы один такой, правда, никто не пишет, как вы, нет больше подобного вам писателя.
Мне было так грустно вчера, так больно, но вместе с тем - хорошо. Ведь он будет жить в своих книгах, в мудрых речах Ветинари, в философских замечаниях Смерти, в фокусах волшебников, в борьбе Ваймса за город. Ведь это я и называю бессмертием - создать мир, который останется с людьми даже после твоей собственной смерти. Я только сейчас всерьез задумалась об этом, когда человек, еще пару дней назад пишущий и живущий, вдруг умер, да не какой-то автор-незнакомец, а человек родной и близкий... Я убеждена, что через строки своих книг писатель говорит с читателем. А сэр Терри - очень хороший собеседник. Терять его - грустно... но ведь я не теряю. Он создал внутри нашего мира другой мир. Плоский мир. Черные томики стоят на полке, ждут меня, так что сейчас я пойду и буду читать шестой эпос о Страже.
Спасибо за все.

@темы: плоский мир, любимые авторы, книги, до глубины души

21:16 

carpe diem
Боги, только в Naruto, в этом безумном и страшном мире, может быть упоротая арка про райский остров, живность и рэп в разгар войны. И только в Naruto в эту безумную арку добавят рвущие на части серии про мать и отца Наруто, про то, как они его любили и как отдали за него жизнь, потому что так и должны поступать мама и папа, верно? Я думала, что самая печальная история с родителями - это у Гарри Поттера. Но, оказывается, бывает еще хуже. Черт, черт, черт. "Спасибо, что ты - наш сын". "Мама, я всегда хотел увидеть тебя!". Встреча с мамой после долгих лет... семья, которой они могли бы быть, на эти жалкие минуты, и сколько всего в этих минутах. А Кушина тоже использует в речи странные слова - у Наруто это от нее. И какая гордость в ее глазах. Ведь он вырос прекрасным человеком, хоть и один, без них с Минато.
Ну а это - просто разрыв сердца, боже, как это вообще можно смотреть! Наруто... с этого дня тебе предстоит испытать много боли и страданий. Только не изменяй себе... найди мечту и сумей сделать так, чтобы она исполнилась! И еще... еще... еще... еще так много хочу сказать тебе... Как бы я хотела остаться с тобой! Я люблю тебя. Черт... у нее была всего пара минут, чтобы сказать, уместить в слова все то, чего она уже не сможет дать ему, все эти годы, когда не сможет быть с ним рядом... Боги, Naruto - самая страшная вещь в мире. Я реву, кричу, кусаю пальцы, но смотрю, потому что это нельзя уже не смотреть. А там ведь война скоро будет. Вот уже дохлые Акацки появились, и пусть в упоротом опенинге, мы-то знаем, что за жуткую беду они несут в несчастный мир.
Мои истории вообще шокируют меня сейчас. В "Атланте" тоже происходит нечто... просто нечто. Пришел герой, которого все знали только с чужих слов две части подряд, и вот - он, настоящий, и все будет то ли еще хуже, чем сейчас (что вряд ли, ведь это Айн Рэнд), либо полное торжество идеала Творца и Человека. Даже в самые плохие для чтения моменты я погружаюсь в этот мир, как в воду, - просто ушла в него и ни о чем больше думать не могу. Идеально... все. Сюжет, язык, образы. Не видела еще такого безупречного произведения - это как классика, только не классика, как-то так.
Вчера с Реньей смотрели концерт участников Голоса. С первого по третий сезон. Из первых двух не знаю никого, хотя голоса там, конечно, мощные, поразительные... а вот появление уже родных и любимых вызвало взрыв. Состояние "ору и бегаю с горящими глазами по комнате". Правда. Не ожидала, что будет... так. До мурашек хо-ро-шо. Просто песни, эти песни, с которыми они шли вперед и побеждали. И эти люди, которые ПОТРЯСАЮЩЕ поют. По-разному и потрясающе. Я влюблена в двух юношей совсем и безнадежно. Они прекрасны. При том если Ярик вызывает какое-то тихое и нежное восхищение, то Бон (как много в этой фамилии!) просто рвет на тыщу маленьких Рэйн. Нельзя быть таким, ну. Нельзя. О эта дивная песня... бунтарство и еще раз бунтарство, по словам Реньи. О эти крики. О этот пафос. А на контрасте - лиричная музыка. Бон такой разный и такой чудесный... в общем, ору и бегаю по комнате. Надеюсь, Бона не забудут и покажут еще много-много раз.
О работе не хочу. Вообще не хочу и не буду.
А сегодня первый день весны.

@музыка: Александр Бон – Supremacy уберите от меня эту песню!

@темы: моменты, книги, голос, naruto

20:29 

"Дом на краю света", Майкл Каннингэм

carpe diem

- Чего мы, собственно, ждали?
- Видимо, мы ждали, когда начнется наша настоящая жизнь.


Вообще-то она мне совсем не нравилась, эта книга. Очень долго не нравилась. Я хотела от нее получить романтическую историю. Такую, может, и не без проблем, зато теплую, добрую и уж точно более-менее стандартную. Хотя гомосексуализм сам по себе уже вычеркивает стандарты. Я беру "Дом на краю света" и думаю - это, наверное, будет вещь о метаниях и сомнениях, чья причина, как всегда, в глупости двух любящих людей, а потом, одолев метания и сомнения, эти двое наконец обретут счастье. Ну, вы понимаете, там точно должно было быть двое. Он и он. А тут, оказывается, не только он и он, а еще и она, а еще и родители одного из, а еще и парень, с которым один из спит, но которого не любит, а потом еще и ребенок... Куда я попала? Что происходит? Почему все так... наперекор моим ожиданиям? Вот что значит - поторопилась с выводом. Нельзя, ой нельзя решать, о чем будет книга, чтобы потом не искать в ней именно это, почти не замечая того, что там есть.
Я заметила. Не сразу. И она правда мне очень долго не нравилась. Я читала вообще-то с интересом - но интерес был скорее к тому, как пишет Каннингэм, какие детали выбирает из повседневности для своих описаний, чем настоящий, глубокий интерес к героям. Честно говоря, почти всю книгу я просто ждала, когда же они наконец дойдут до своего дома на краю света, перестав мучить меня, себя и друг друга. Я не очень понимала, к чему все идет. Не очень понимала, почему должна следить именно за этими людьми. В чем они так уж особенные? Почему Каннингэм сделал их центром своей истории?
Вот что называется отсутствие опыта в чтении книг про жизнь. Просто про жизнь, повседневную, обычную, просто о людях, обычных, каких тысячи ходит по стране. Не стоит ожидать от них какой-то твердой жизненной позиции, каких-то глубин и широт во взглядах. Таким же, по сути, был "Один день" Дэвида Николса - не больше и не меньше чем история о людях, каких много, о том, как эти люди живут свою повседневную и в целом обычную жизнь, решая свои обычные проблемы. Обычность... да, я люблю героев совсем иного сорта, но кто сказал, что нет в этой обычности чего-то очень живого и настоящего? Кто сказал, что, как следует присмотревшись, я не найду в Джонатане, Бобби, Клэр и Элис каких-то черт своего характера? И тех проблем, которые есть и в моей жизни? Которые, пожалуй, есть в очень и очень многих жизнях.
В первый раз, наверное, я терпеть не могла героев где-то до последней четверти книги. В первый раз я желала... да, грубо скажем, поскорей отделаться от них, увидеть, как они придут в точку икс, и забыть о них. В первый раз я сама не заметила, как не просто привыкла к ним, а начала жить вместе с ними... почти любить, кажется. Они такие странные, эти герои. Они так бесили меня. У них всегда все не слава богу, и даже когда, наконец, слава, все равно они найдут повод для сомнений и мыслей в духе "а вот если бы...". Они всегда вроде бы счастливы. У них нет состояния несчастья и счастья. Только что-то между, смутное и не до конца им самим понятное. Да знают ли они вообще, чего хотят?
Я теперь понимаю, что меня так смущало в этой книге. Джонатан, Бобби, Клэр... вот они вроде живут, а вроде и нет, вроде что-то делают, к чему-то стремятся, а на деле я, читатель, чувствую в этом какую-то фальшь... нет, не фальшь... половинчатость. Ненастоящесть. Да, их жизнь - ненастоящая. Они сами делают ее такой. Не потому, что она плоха, не потому, что некто/нечто мешает им достичь своих небесных высот. Они просто не здесь. Застряли даже не в прошлом, как часто бывает, а в будущем, их не оставляют в покое мысли, что вот сейчас, через секунду, начнется та самая настоящая жизнь. Надо подождать. Еще чуть-чуть. Вот оно, вот оно, вот... И ничего не происходит. И настоящая жизнь все никак не наступает. Меня это смущало, я думала, что не могу охватить что-то из авторского замысла, но, оказывается, Каннингэм писал именно про это. Про жизнь в ожидании жизни. Про то, что каждый из них жил будущим, постоянным ожиданием чего-то, что только должно наступить. И, если это так, то я готова всерьез пересмотреть свое отношение к "Дому на краю света".
Ведь это очень важная мысль. Ведь она и правда заслуживает целой книги. Вот ты живешь. Ты что-то делаешь, работаешь, общаешься с людьми, и, может, тебя твоя жизнь не совсем устраивает. Но ты думаешь - ничего, все будет, через день... месяц... год... ну когда-нибудь обязательно будет, как же иначе-то. Ты живешь так и в один не очень прекрасный день обнаруживаешь, что болен. Неизлечимо болен. И никакого "когда-нибудь" у тебя больше нет. Ты видишь, что нелепейшим образом упустил свою жизнь. Ведь то, что с тобой происходило каждый день, все эти обычные и не такие уж особенные моменты и были твоей жизнью. Она была здесь и сейчас. Не в мистическом "потом". Здесь и сейчас. И у тебя теперь есть всего ничего, чтобы начать наконец жить. Чтобы чувствовать невыдуманную связь с собственной жизнью, с ее ошибками и кособокими свершениями.
Наверное, Бобби и Джонатану, как бы грустно это ни звучало, нужен был Эрик. Больной, умирающий Эрик, который потащил их купаться в ледяное озеро. И хочется бить их за то, что они сорок с лишним лет не могли освоиться в настоящем, а не в призрачном будущем, побить за все их метания и глупые телодвижения друг от друга и друг к другу... за все, что они упустили. Это страшно, на самом деле. Оглянуться назад и понять, что могло бы быть, если бы не. Осознай они свои чувства раньше, осознай всю их... настоящесть, всю глубину этой связи, прими они это тогда, в период детства-юности, погрузись они в настоящий момент вместо того, чтобы думать о будущем... их жизнь сложилась бы совсем иначе. Но, с другой стороны, они все-таки сделали это. Они пришли... приползли, прихромали в свой дом на краю света. И у них еще есть время, чтобы жить. По-настоящему жить.
Это очень важная книга. Хотя бы как урок на будущее, как возможность научиться на их ошибках и не повторять такого в своей жизни. Начинать жизнь вот прямо сейчас, сию секунду, не ожидая, пока она наконец начнется. И вообще я узнаю в Джоне, Бобби и даже отчасти Клэр себя. Это скитание по местам и людям в поисках чего-то-не-знаю-чего... тоска и бесприютность... предчувствие, что где-то там, впереди, есть дом на краю света, где душа наконец найдет покой... отчаянное желание влюбиться по-настоящему... попытки, цепляясь за случайного встречного, убедить себя, что он - тот самый человек, с которым тебе по пути. Я все это понимаю и знаю. Так что пусть герои Каннингэма - люди в целом обычные и ничем особо не отличающиеся от остальных. Зато они живые. Зато их метания и странные, глупые поступки так человечны и так знакомы, если не по содержанию, то по сути.
И вообще. Эта книга - история жизни сразу четырех людей. Даже пяти, если считать несчастного Эрика. Даже больше, если прибавить сюда брата и родителей Бобби. И эта история такая... повседневная, что ли, обычная, но почему-то она не может не вызвать сильный и больной отклик внутри. Нет, они не восхищают какими-то особо необычными и великими поступками, эти люди. Их история - это сигареты и алкоголь, кайф от таблеток, гремящая из колонок музыка, хилые кафе, секс не по любви, а просто так, чтобы не спятить, дурной пример старшего брата, пьяная компания тинейджеров, мат, куча всяких не очень красивых моментов, но это все, вызывая по началу недоумение, так цепляет, так западает в душу. Потому что она такая разная, наша жизнь. Он такой разный, наш мир. Каннингэм, мастерски выбирая детали, делает его... объемным. Сочным. Наполненным эмоциями и красками. И еще один плюс этой книги - она заставляет обратить внимание на то, что вокруг тебя. На обычные, привычные, но такие неповторимые мелочи жизни.

@темы: книги

00:03 

carpe diem
Я живу. Это, в целом, все, что можно сказать о неделе. Она странная была. Слишком много всего нехорошего случилось. Всем и сразу пришла необходимость что-то требовать от меня, за что-то ругать, какие-то претензии предъявлять... Я расстроена, удивлена и не хочу завтра идти на работу. Ну их всех. Завуча по продленке, просто завуча, всех. Отбили всякое желание работать. Детки меня радуют бесконечно, а вот администрация... Либо я дурак, либо со школой что-то не правильно. Я расстроена, в общем. Нервы мне потрепали сильно. Почему у меня детей на продленку мало ходит? Да откуда я могу знать, почему. Если у них родители не работают, если у них кружков за пределами школы море, почему они должны сидеть на продленке? Не понимаю этих вопросов. Как будто я виновата.
Ох, сильно нервы потрепали. В последние дни на работу не хотелось ходить в принципе. Неприятная, неуютная атмосфера. Зато дети радуют. Почти всегда. И зря завуч говорит, что у нас с поведением проблемы. Проблемы у всех классов, от этого никуда не денешься. Но замечает она почему-то только наши. Не самый худший класс, между прочим. Они у меня по большей части молодцы.
Все, минутка гнева закончена. О хорошем.
Уже вторую неделю я безнадежно пропадаю в играх ГП. И все из-за коварных происков Реньи! Он меня вынудил. Я не хотела, а он вынудил. Вот и брожу теперь по вечерам по Хогвартсу, бобики собираю, за карточками охочусь... Затягивает. Хоть я вообще и не любитель компьютерных игр. Сразу такая ностальгия по этой вселенной... "Гарри Поттер", ты со мной навсегда. Не зря все-таки Дом.
В пятницу торжественно открыли, опять же с Реньей, эпоху детского Голоса. И наконец-то я посмотрю детишек целиком, а не с поединков одного наставника, как в тот раз. Детки... прекрасны. Я на них смотрю и сразу плачу - даже когда не плачут они. Просто нельзя спокойно смотреть, как эти солнышки чистые и настоящие поют, улыбаются, обнимают наставников, прыгают от радости, когда их берут в команду. А когда они плачут - это все. Мне не представить, какой накал эмоций у наставников, как они потом отходят от него. Дети... это дети. С ними никак не останешься равнодушен.
А в субботу с В. ходили в музей Фрейда. В нашем городе внезапно есть музей Фрейда. В целом - две комнатки в институте психоанализа, но что это за дивный институт! Я застряла минут на десять у стендов с расписанием занятий, выдав под конец изучения их: "Я хочу здесь учиться!".
Ничего нового я не узнала, но не за тем вообще-то и шла. Мне хотелось послушать, как о фрейдовской теории будут говорить. Именно говорить. Вслух. Экскурсовод - милый парнишка не так чтобы очень старше меня. Времени было не много, поэтому он провел нам быстрый пересказ всего от биографии Фрейда до толкования сновидений. Мы с этим мальчиком всю экскурсию ...стоячую экскурсию, ибо все это происходило в первом зале, где из экспонатов только биографические моменты на табличках, выдержки из рукописей, старые немецкие издания его книг... и еще иллюстрации к снам и их словесное описание ниже. Почти все - из книг Фрейда, что я читала. Так вот, мы всю экскурсию переглядывались. Он как-то прозрел, что я знакома с теориями Фрейда. Задал какой-то вопрос публике, на меня смотрит и говорит: "Вот у вас точно есть ответ, я вижу!" :D
Второй зал - собственно, экспозиция, и очень странная. Не знаю даже, как описать. Витрины... за стеклом... освещения почти никакого... внутри старые выцветшие фотографии, статуэтки, письма и заметки Фрейда (рукописные)... выдержки из книг на прозрачных листах, которые можно разглядеть только под особым углом... кусочки зеркал... странные вещи, вроде как не связанные друг с другом... Это очень хорошая картина того, что есть по Фрейду сновидение. Путаница образов, мозаика, ребус, который не сразу понимаешь, порой надо отойти на шаг, взглянуть с другой стороны, присмотреться внимательнее... в точности как с этой выставкой.
Интересно. И правда интересно. Краткий пересказ теорий Фрейда тоже хорош. Здорово слушать и понимать, о чем речь. Мальчик-экскурсовод так радовался, когда я оценила шутку про один из примеров сновидений - никто больше ее почему-то не оценил :D
Общение с В. немного не оправдало моих ожиданий. Но все-таки лично говорить с человеком - это здорово. В любом случае здорово. Вдохновляясь "Атлантом", я учусь описывать свое мнение по большим и важным вопросам с помощью речи. Устной речи. Написать - одно. Сказать вслух - другое.
"Атлант" вообще многому учит меня. Сейчас самый лучший момент, чтоб читать эту книгу. Открываю ее как учебник, как готовый образец того, как мне хочется жить - и заодно как это самое "хочется" превратить в "можется". Так что тебя сдерживает, Рэйн? Вперед. Будь как они. Именно это тебе и нужно. Вот такая цельность, уверенность, свобода, путь к мечте.
Не знаю, чего ждать от будущей недели. На работу не хочу. И вообще чувствую себя в целом... неуютно. Некомфортно. Пришли опять старые боли - в груди, в сердце, опять беда с дыханием, а простуда никак не долечивается. Общее состояние тревоги и нервной взвинченности, а только оно и было всю эту неделю, меня не устраивает. Ну, что ж, раз не устраивает, надо с ним что-то сделать. И снова заполнить до отказа свои дни. Ведь столько проектов... и к ним приходят новые и новые... Успеть все, сделать все, сделать еще больше, чем все. Уйти с головой в творчество. В испанский, философию, психологию.
И в книгу. Я буду считать этот день вехой в моем пути к книге. Просто потому что... Дагни - делает, я - нет. И это меня, опять же, совсем не устраивает. Ощущение стыда даже не перед своим героем, перед чужим... это новое ощущение, такого еще не было. Но оно, оказывается, тоже очень серьезный мотиватор.

@темы: школьные будни, мысли вслух, моменты, книги, голос

главная