в Ехо дела не бывают плохи

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
17:11 

"Незнакомки", Патрик Модиано

carpe diem

Красивые и грустные истории. Вот что, наверное, и объединяет их в одну книгу - грусть. Желание дотянуться до чего-то... до новой, другой жизни. Одиночество. Героини - безымянные незнакомки, никак не пересекаются, но очень схожи этим грустным одиночеством. И атмосфера в коротких зарисовках такая же - одинокая, печальная, с дождем, пустыми улицами, одинокими прогулками, мыслями о "сейчас" и "потом"...
Не знаю, нравится ли мне книга Модиано. Я не особо люблю жанр "повседневность". И, в общем-то, ничего особенного в этих девушках нет, как и в самой книге, - просто кусочки из чьей-то жизни, обрывки, фрагменты... льдинки, как их описывает сам Модиано. Может, просто книга пришлась очень вовремя, в нужный момент. Я не только по возрасту близка к героиням, я так же ищу, ищу, ищу, жду, пытаюсь отыскать что-то или кого-то... мне понятен их поиск, их грусть, их одиночество.
Не хочется подробно говорить о каждой из девушек. Они разные - и похожие. У них разная жизнь, разные города, разные судьбы, но все трое скитаются, неприкаянные, как будто брошенные, в одиночестве. Их образы пронизывает одиночество. И мне было страшно, что так они и не выберутся на свет. Более-менее радужный намек в финале третьей истории... а что с другими? Мы не знаем, что будет, но, кажется, ничего хорошего. Грустно. Тоскливо. Не ладится всё у них, у этих незнакомок, и даже в тот момент, когда все вроде бы спокойно, суровая жизнь обрушивается на них и давит под собой.
Легко написанные, почти воздушные истории. Неспешные. Фрагмент из жизни героинь, без предисловий, без финала. Прочла книгу за пару часов. Но больше, чем каких-то объемных образов и мыслей, она оставила после себя ощущений - грустных, надо сказать. Мир незнакомок - холодный, грустный, одинокий. И я совсем не хочу тоже оказаться в таком... не хочу так и не найти себя после всех усилий.
Так все же нравится мне эта книга или нет? Не знаю. Она слишком не похожа на то, что я читаю обычно. И едва ли этот автор привлечет меня к себе снова.

@темы: книги

00:06 

"Никогде", Нил Гейман

carpe diem

Я думал, что мне всё это нужно. Думал, что хочу нормальной жизни. Не знаю, может быть, я сошел с ума. Может быть. Но если нет ничего другого, тогда я не хочу быть нормальным.

Как скучно мы живем. Рутина затягивает нас. Дом-работа-бар-дом... и так по кругу, каждый день, бесконечно. Вся жизнь - из привычных схем. Может, тебе и хочется поменять её, может, ты и сам не знаешь, чего хочешь, но в один прекрасный (или ужасный, кому как) день ты сделаешь что-то такое, чего прежде не делал. Один поступок. Он изменит всё. Как мирную и тихую жизнь Ричарда Мэхью взорвала девушка по имени Дверь. Он просто увидел её на улице, решил помочь... и угодил прямиком в Нижний Лондон.
Так и должно быть, - говорит нам Гейман. Так везде и всюду. Под обычным городом живёт город другой. Под всеми привычными вещами живут другие - странные, незнакомые. И страшные, надо сказать. Нижний Лондон - местечко жуткое, темное, грязное, намного опаснее своего верхнего собрата. В этом мире творятся жуткие дела. Парочка жестоких садистов-убийц бродит, люди с моста в бездну падают, тьма лезет из-под платформы в метро... и получается не добрая, светлая сказка о других мирах, а сказка темненькая, страшненькая. Но кто сказал, что не может быть прекрасного в кошмаре?
Местные кошмары - есть. Их много. Местные чудеса - есть, их меньше, но мы просто еще не знаем весь Нижний Лондон. Вагон, набитый доверху древними вещами, - это уже, по-моему, чудесно, и рынки в разных местах, и, конечно, люди. Добрые, хорошие люди, как Дверь, Анестезия и Карабас. Они всюду есть - в Нижнем мире, в Верхнем... и вообще миры эти не так уж отличаются. Зло - и там, и там. Добро - и там, и там. А чего в Нижнем Лондоне нет, так это рутины и скуки. Ричард тяготился ими, даже мечтая вернуться домой. И дома ему плохо, скучно... он хочет назад, к чудесам и кошмарам. Ведь в Нижнем Лондоне, по крайней мере, никогда не придется скучать. Там весело. Страшно, жутко... опасно... но весело.
Странный этот мир, Нижний мир. Мир под Лондоном. Темные тоннели и заброшенные станции метро. Места, где застыло время. Люди, выпавшие из жизни наверху. Люди, сбежавшие из той жизни - в эту. Ричард как дитя мира верхнего ходит по миру нижнему и пугается, возмущается, боится всего, что там происходит - и все же прикипает к этому всей душой. Прекрасен эпизод-конфликт между старым миром Ричарда и новым. Что он выберет? Позволит ли "нормальным" людям говорить, что он сумасшедший, что никакого Нижнего Лондона нет и быть не может? И самое главное - долго ли он протянет в своем обычном мире, куда так рвался? Нет. Нижний Лондон у Ричарда в душе. Раз угодив туда, Ричард оказался прочно и безнадежно повязан с ним. И каждый шаг в пути все крепче и крепче делал эту связь. После Нижнего Лондона в Верхнем Ричарду делать просто нечего.
Бегите от скуки, - говорит нам Гейман. Бегите прочь от неё, от рутины, повседневности, обыденности. Не давайте своей жизни быть слишком скучной. Дом-работа-бар... должно быть что-то еще, как отчаянно восклицает Ричард, что-то еще, что-то более необычное, интересное, волшебное. Оно есть. Ищите. Стучитесь в новые двери - вдруг откроют? Вдруг за этой дверью - новый мир?

@темы: книги

23:16 

тетралогия "Киндрэт", Алексей Пехов, Елена Бычкова, Наталья Турчанинова

carpe diem


Долгая и трудная история у нас с кровными братьями. Я нашла их два года назад, но в книжном их не было вообще. Я бегала, искала, загорелась желанием прочесть всё, и, раз книга такая хорошая, значит, надо живую, печатную. Не нашла, прочла две первых на электронке - и зря, как я думаю сейчас, очень зря. Мне казалось - да подумаешь, вампиры, что там может быть необычного? Интересное - да. Увлекательное - да. И глубокое, может быть, тоже. Но ждала все-таки чего-то в привычных рамках жанра. Либо Энн Райс, либо "Сумерки"... что еще особого можно придумать о вампирах?
Не дочитала тетралогию, а два года спустя меня накрыло страшным желанием вернуться к ней. Почему? Сама не знаю. Не было её в магазинах, а потом резко появились и отдельные томики, и один большой, а я вообще не могу устоять против таких больших книг. Купила, все перечитала заново - и узнала наконец, что будет дальше. Смотрю свои отзывы на "Киндрэт" двухлетней давности... и не очень понимаю себя. За что я не любила язык? За что я звала этот цикл "обычным"? Наверное, потому, что электронный формат не давал как следует погрузиться в мир. А может, потому, что не хотела считать этих кровных братьев чем-то серьезным. Теперь подошла к циклу со всей серьезностью, и... это ошеломляет. То, какой он. По размаху, глубине, необычности взгляда на вампиров. Такого еще точно не было. Ни у Райс (хоть и мастер), ни у кого.
Кланы. Уже были у нас Вольтури как некий клан, но так, чтобы все вампиры разделялись по кланам, - нет. Кланы со своей историей, своей магией, своим отношением к людям и другим кровным братьям, своей политикой и мечтами... кто о славе и богатстве, кто о власти над людьми, кто о мире во всем мире. Кланы - разные. И внутри каждого - своя мини-вселенная разных людей... то есть, конечно, кровных братьев. Но так здесь вампиры похожи на нас. Они так же боятся, любят, плетут интриги, ворочают чужими судьбами, так же ругаются друг с другом и жаждут новых знаний... пусть на другом уровне, на десяток ступеней выше, а все же - как мы. Как люди. Киндрэт изо всех сил отрицают своё касательство к людям - даже добрые Даханавар. Один клан хочет пожрать всех людей. Другой ставит над ними опыты. Третий игнорирует. Четвертый помогает. Но все они одинаково считают себя более высшими и мудрыми созданиями, чем люди. Людская жизнь так коротка. Так ничтожны страсти человеческие. Древние, мудрые, много повидавшие вампиры - другое дело. Они могут править людьми, они имеют на это право.
Но имеют ли? И так ли уж далеко вампиры ушли от людей? И кто лучше - смертный мальчишка с солнцем в глазах или древняя, видевшая эпохи леди с поулмертвой душой? Такого я еще не читала в книгах про вампиров. Люди, вампиры... они не всегда делятся на две группы "охотник-корм". У них здесь более сложные, неоднозначные отношения. И вампиры не уходят всё дальше от людей - это в начале цикла они стоят высоко и далеко над людьми, а потом все ближе и ближе к ним... спускаются со своих заоблачных пьедесталов. Вампирам есть чему поучиться у людей. Даже самым древним и мудрым. И лучше всего здесь стоит... сияет, как солнце, фигура мальчика Лориана. И линия Лориан-Дарэл. Это вам не Бэлла-Эдвард, где вампир вожделеет кровь человека, а потом по неясной причине влюбляется в свою еду. Тут ясно, почему Лориан, один из всех людей, так тянет к себе Дарэла. Солнечный мальчик. Добрый, светлый. В нем так и плещет жизнь, он всюду видит чудеса, он чувствует ярко... а вампиры так не умеют. Дарэл, боясь, что мир потускнеет для него, держится рядом с людьми - и однажды находит Лориана. Всё. Он привязан к мальчику намертво. Так, что и смертельно опасный ритуал Витдикты проведет, и с ним останется, когда вампиры в конце будут покидать Столицу.
В этом цикле почти нет кровных братьев как именно кровных. Да, они пьют кровь. Да, они охотятся на людей. Но не на этом держится цикл. В нем очень много самых разных тем, и самое хорошее - они сплетаются, не выпадая из общего тона, они раскрывают нам мир киндрэт то с одной, то с другой стороны.
Тема власти. Спасибо статье господина Тюленева, я лучше понимаю все, что касается этого. Кровные братья хотят править - не только себе подобными, но и людьми. И у каждого клана здесь - своя политика, от мирных форм до агрессивных. Они вечно грызутся друг с другом, делят мир, устанавливают свои правила и границы... одержимы властью все, хоть и по-разному, Миклошу Бальзе, например, она нужна больше, чем Фелиции, но все киндрэт считают себя законными правителями среди людей. Да и собратьев по крови тоже. Бесконечные Советы в попытках решить конфликт... но не могут они без конфликта, эти разные кланы, настолько разные, что противоречат один другому. Альтруизм даханавар - и жестокость тхорнисхов. Безразличие вриколакос - и жуткие эксперименты асиман. Мир для них - арена боя, доска для игры, а люди и прочие киндрэт - фигуры. Редкие связи между членами разных кланов не отменяют общей напряженной атмосферы. И мне очень нравится здесь образ ревенанта - как хранителя хрупкого мира, как держателя равновесия. Господин Белов, его дочь Виттория - хорошо, что авторы уделили время и для них, рассказали, какие мысли и сомнения гложут ревенанта, особенно начинающего.
Тема искусства. Клан фэриартос просто не имеет себе аналогов. Задумка великолепна. Менять реальность через искусство... в прямом смысле жить картинами, книгами, музыкой... Говорят, что Александр Фэриартос - почти Оскар Уайльд. Может, и так. Дивный образ. Ему принадлежат самые прекрасные изречения об искусстве - к примеру, о том, что творец проживает тысячи жизней и тысячи раз умирает вместе с героями своих творений. Искусство проходит через всё в этом цикле. И фэри, такие хрупкие, слабые в начале, под конец обретают могучую силу. И кто сказал, что искусство не может менять мир?
Тема истории. Киндрэт - не местные вампиры возрастом пара-тройка сотен лет. Они - старые. Они - древние. Многие из них видели гибель цивилизаций, а кто-то и вовсе зарождение самих кровных братьев, как Иноканоан-Лигамент. Авторы ловко играют временами и событиями. Мы были в настоящем, но тут же скользим в прошлое, смотрим на людскую историю глазами киндрэт - они, оказывается, принимали живое участие в исторических событиях, и Атлантида тоже дело рук одного увлекшегося магией клана... Как и с вампирами Энн Райс, я не могу поверить, свыкнуться с мыслью, что вот передо мной - существо не просто старое, а древнее, мудрое, оно видело народы и времена, города и страны, оно видело столько, что не представить, как это не разорвало его на части? Может, и неизбежно обращение киндрэт в тех, кто они есть. Может, иссушение души тоже закономерно, как и ссоры между кланами, попытки что-то такое вытворить, чтобы не бояться больше солнца... И даже в этом вампиры связаны с людьми. Они хотят не бояться солнца, как люди, ходить днем, как люди... чувствовать ярко и сильно, как люди.
Каждый клан - мини-вселенная. Авторы опять же ловко играют с разными языками, давая им названия. Даханавар, Тхорнисх, Кадаверциан, Вьесчи, Асиман, Вриколакос, Лигаментиа... и другие кланы, канувшие в бездну времени, о которых ничего не известно. Но чем дальше, тем больше узнаем, и разбивка на кланы обретает более глубокий смысл. Кланы в общем интересны, но еще интереснее - россыпь личностей внутри. Цикл вообще полон яркими личностями. И за четыре части обо всех сказано много, подробно, хорошо. Не знаю, стоит ли говорить про каждого... в любом киндрэт что-то своё, особенное, есть. Но самые особенные... это, безусловно, господин Миклош Бальза. Капризный, властный нахттоттер с бездной самолюбия и ненавистью к мобильным телефонам. Чудовище, казалось бы, чистое зло, но его сестрица Хранья - куда хуже. Миклош чужд всяким сантиментам, своих тхорнисхов держит в ежовых рукавицах, шаг в сторону - расстрел, а люди для него - вкусная котлета, не более. Циник, эгоист до мозга костей... и как объемно выписан его образ, как здорово он потом меняется, оставаясь все же Миклошем Бальзой, главой клана Нахтцеррет. Как тихо и незаметно в его образе скользит теплое чувство к сестре... может, оставшееся с тех времен, когда оба они еще не стали киндрэт.
Вторая яркая фигура - Кристоф. Прекрасный Кристоф, спокоен и невозмутим в любых ситуациях, собран и готов ко всему. У Кристофа есть прошлое, есть бесконечно любимая женщина, есть своя боль и свои раны, и все же он образец для Вивиана, он воплощает собой такую спокойную, глубокую мудрость... непревзойденный мастер Смерти. Иноканоан... древний Лигамент, живущий в мире своих иллюзий, создавший себе сестру и целый клан, лишь бы не сойти с ума от одиночества. Дарэл, телепат, через которого проходят тысячи чужих чувств и жизней, а потом и вовсе чуждое сознание вторгается в разум и заставляет творить ужасные вещи, Дарэл, который любит Лориана и лучше всех киндрэт знает, что такое быть человеком. Иован и Рогнеда вместе, странные дикие волки-люди, обитатели лесов, с их природным духом и нежеланием вообще иметь дело с людьми. Загадочная тень Нософороса, который наблюдает, выжидает... но не вмешивается в чужие дела. Паула, Флора, Вивиан, Фелиция, Рамон, а не из вампиров - Ричард и Виттория... столько разных героев, живущих и уже погибших, двигаются в сюжете, приходят и уходят, развиваясь, меняясь, преображаясь, но оставаясь собой... Это так здорово. Это такой огромный труд. И все они, что самое чудесное, создают общий узор, общую идею, а именно - вампиры-люди, мир, власть, что делать с миром, как спасти его от грозного Основателя. И выход один - объединиться. В первый раз за много лет. Объединиться и спасти не только себя, но и людей, с которыми киндрэт связаны неразрывно. Ведь Ричард все говорит верно:
Вампиры - зло. Но они созданы из людей. Со всеми их недостатками и достоинствами. И однажды придет время поставить их между людьми и чем-то гораздо более страшным, чем сами кровные братья. С их помощью можно победить большее зло.
Я не знаю, что мне так не понравилось в цикле "Киндрэт" в прошлый раз. Да, язык не везде хорош, но хорош все-таки, несмотря на обилие длинных слов и плохих сочетаний. Я бросила кровных братьев дважды - показалось, что в середине "Основателя" динамика убила смысл, так нет же. Смысл вернулся, еще какой, и все достойно пришло к общему знаменателю. Сюжет есть, идея есть, яркие герои есть. Это почти идеальный цикл. Спасибо человеку, который однажды посоветовал мне его, спасибо большое. Может, я даже перечитаю его пару лет спустя. Там много что можно осмысливать и осознавать заново.

@темы: вампиры, книги

19:24 

"Мнения и истина. Статьи об искусстве и литературе", В. Бэттлер, А. Бэттлер

carpe diem

Громкое, ясное, горячее "нет" современному искусству. То есть извращению над искусством - а я всегда считала, что круги и квадраты не могут называться так. Считать-то считала, а доказать свою точку зрения не могла - до тех пор, пока в жизни моей не появились умные, даже мудрые люди с опытом, вроде супруг Бэттлер, которые знают, как сказать это "нет" и ясно, четко, здраво объяснить. Теперь и я могу.
Современное искусство вторглось в мою жизнь раза три. Первый - выставка современных скульптур в московском "Музеоне". Второй - злосчастная картина Малевича с квадратом, смысл которой я постичь не могла, а на вопрос те, кто постиг, отвечали - ну я не знаю, как тебе объяснить, каждый видит своё, а раз ты не видишь... печально. И третий раз - потоки сознания в "Улиссе" и прочем-прочем-прочем, которые я, правда, читала урывками и отзывами других читателей, но уже в тихом ужасе. Все это - скульптуры, квадраты, потоки - еще до знакомства с мудрыми людьми вызывало во мне смутное чувство неприятия. Я честно не понимала, что это за чушь и почему чушь называется искусством, но высказывать такие мысли было как-то стыдно. Перед кем? Перед "общим мнением". Я сама не знаю, откуда взяла мысль, что, если ты не понимаешь замысел автора/скульптора/художника, значит, ты не дорос и туп. Часто так и есть. Но в силу возраста и образования, развития, а сейчас, в возрасте сознательном, глубины я постигать научилась, думать, размышлять, смотреть с разных сторон - и все равно злосчастный квадрат и прочие абстракции в живописи изрядно смущали. Что в них не так? Я знала, что - они просто не искусство, они - набор пятен и точек, они - фигуры из геометрии, а вовсе не картины. Насчет потоков сознания в литературе судить пока не могу, а вот скульптура современная - точно не скульптура. Нечто искаженное, перекошенное, выкрученное наизнанку - и выдается за великий замысел. Но теперь уж я не подросток, схвативший с полки великую книгу просто из любопытства, который почти не имеет шанса понять, о чем она. Я научилась видеть, слышать и ценить искусство - и даже задолго до этого некая перекрученная фигня в "Музеоне" не казалась мне искусством, а теперь и подавно.
Спасибо от души Валентине и Алексу Бэттлерам - в доступной, легкой, даже язвительной местами форме они объяснили мне, почему я так думаю. И почему мои мысли - верные. Эти мудрые люди учат, прежде всего, не сохранять нейтралитет в таких вещах. Не удерживаться от оценок. Не давать всякой чепухе шанса стать высоким искусством одной фразой: "Ну, это же дело вкуса". Самые лучшие статьи сборника - о том, что вкус в искусстве не может подменить истину. Красоту, гармонию, добро и свет, ясность и осмысленность выражения. Прекрасный пейзаж и композиция из пятен и точек не могут стоять рядом - это не разные жанры искусства, не разные, но одинаково ценные и глубокие вещи, это искусство - и чушь. Мне казалось в начале, что авторы слегка перебарщивают, называя Дали и прочих творцов "анти-искусства" больными на голову. Но ведь так и есть. Иначе не объяснишь, почему люди отказались от простого и ясного языка - и взамен него взяли какую-то бессмыслицу.
В. и А. Бэттлеры зовут их психами - и я соглашусь. Все эти пятна, точки, узорчики, искореженные тела - чем еще они могут быть вызваны, если не помутнением рассудка творца, бардаком в его голове? Любую мысль, даже о хаосе в мире, можно выразить более адекватным способом. Ну и, в конце концов, авторы только укрепили меня во мнении, которое создала Айн Рэнд, - настоящее искусство должно утверждать ценности, нести в мир добро и красоту, а не твердить только, что наш мир - гиблое и страшное место, полное психопатов, извращенцев и просто злых людей. Как верно они говорят: "... нужно ли отображать уродливое и безобразное? Конечно, можно и нужно, поскольку уродливое и безобразное встречается на каждом шагу. Но при этом художник обязан выразить свое отношение к нему. Он может возвеличить уродство (так же как и Зло), тогда он преступник". И вот это еще прекрасное: "Самое страшное, что публику приучают к тому, что безобразное есть норма. Вернее, даже не просто норма, а чуть ли не прорыв в понимании мира". Да, верно, многие люди искусства сейчас состязаются, кто больше грязи из мира перенесет в свои произведения, кто изобразит жизнь хуже и мрачнее, т.е. реалистичнее (якобы). Кто сможет - тот и лучший творец. Хотя задача творца на самом деле совсем другая.
Вслед за авторами я не понимаю, почему в ходе так называемого "прогресса" люди отказались от простых и ясных красок и мазков, слов и форм - и все это заменили каким-то страшным извращением. Авторы объясняют это жаждой новизны и вечным желанием чего-то такое не имевшееся до тебя вытворить. Опять же, кто смог - тот творец. Сейчас очень нужны книги такие, как этот небольшой сборник, книги честные, ясные, мудрые, верные, книги-защитники - красоты, ясности, осмысленности и всего настоящего, в искусстве, а через него и в жизни. Благодаря ей я совсем избавилась от беспричинного стыда за своё отношение к современным поделкам и ужасной привычки отступать, говоря "ну это же дело вкуса, каждому своё". То же самое, как сказать по поводу убийств - это дело вкуса... А современное искусство - убийство искусства. Жанры, темы, герои - да, конечно, дело вкуса, но в целом: "...оценка произведений искусства скатывается к обывательскому "нравится - не нравится". Без определения принципов и критериев искусства, разговор о нем не имеет смысла. Прекрасное (в философском толковании) заменяется вкусом. Вкус - дело поверхностное и, как правило, имеет отношение только к форме. Так называемая "культура вкуса" основывается только на частных суждениях, имеет дело с обывательской потребностью". А так быть не должно. И я наконец в полной мере поняла фразу нашего преподавателя литературы, которая раньше казалась глупой и странной: в искусстве не может быть оценок нравится/не нравится, только хорошо/плохо, в конечном счете - истинно/не истинно, прекрасно/уродливо, добро/зло.

@темы: книги

02:28 

"Игра Эндера", Орсон Скотт Кард

carpe diem

Космос - не моё. И я могла упустить Эндера только из-за жанра "космическая фантастика". Как хорошо, что есть у меня человек, твердящий без конца: "Читай, читай, читай". Купила, прочитала... не жалею. Совсем. Ведь история эта - не о космосе, а о мальчике, который никогда себе не принадлежал. А космос - фон, просто Эндера бросают в бой против инопланетных захватчиков. Огромная, абсолютная не-свобода... об этом и книга. Как в условиях более чем страшных мальчик Эндер сохраняет себя и человечное в себе. Он же мог стать кем угодно. Эгоистичным. Наглым. Честолюбивым до мозга костей. Жестоким. Безумным. Он мог сойти с ума или обратиться в нового Питера. И даже нельзя было бы винить его за это. Коварные взрослые сделали все, чтобы Эндер сломался, а он взял и всем на зло сохранил в себе себя. Эндера. Хорошего, доброго, чуждого насилию мальчика. И они это знают. Знают - Эндер не Питер, он будет играть, но до тех пор, пока игра остается игрой. Убивать он не станет. Ни ради удовольствия, ни ради благой цели. И только если спрятать убийство за игрой, Эндер пойдет на это.
Никогда он не был свободным. Никогда не принадлежал себе. Он и на свет появился по чужой воле, он с рождения - собственность этих нехороших людей. И можно долго говорить о моральности такого обращения с ребенком - у них же не было выбора... и правда не было, но факт - они используют Эндера, они ломают Эндера, они у Эндера отнимают всё. А ведь он - ребенок, несмотря на всю свою гениальность, на отсутствие детства как такового. Ребенок. Шесть, семь, восемь лет... и ему, как всем детям, нужна забота, ласка, дружба, любовь. Ребенок имеет полное право быть слабым, а Эндеру - нельзя. В начале каждой главы взрослые решают его судьбу - а как сделать еще хуже, а как довести мальчика до отчаяния, а в какие еще более невыносимые условия сотворить... В свои шесть-семь-восемь лет Эндер не живет, а выживает. Все эти игры - испытание на прочность. И никакой свободной воли. Любую пакость, которую решат подбросить командиры, он должен принимать и как-то расхлебывать, на ходу изобретать новые способы, думать, думать, реагировать быстро и всегда находиться в состоянии напряжения всех сил, психических и физических. Боги, я восхищаюсь этим мальчиком. Он же не сломался. Он не просто выжил - он сохранил себя во всех самых невыносимых условиях. Эндер, ты боишься стать убийцей, как Питер, но ты - не убийца, ты - не твой брат, и ты никогда уже себя не потеряешь. После всего, что пережил здесь, - никогда.
Они все давно не дети. Ни ученики Боевой школы, ни тем более гениальная семейка Виггинов. Валентина и Питер в свои десять-двенадцать лет захватили умы народных масс - каково? И кучка детишек управляет космическим флотом Земли. Вопрос к автору, конечно, есть - почему не объясняет такую резкую "взрослость" почти всех своих детей? Да, я могу додумать сама, могу объяснить и оправдать, и это не испортит моё восприятие книги, а все же, автор, это ваша задача, а не моя. Не хватает объяснения. Почему Эндер, Валентина и Питер, пусть гениальные, выросли такими... взрослыми? Они слишком хорошо разбираются в социальной, экономической и политической жизни своей родины даже для гениев. Чтобы понимать разные термины и тонкости таких вещей, надо ведь не только гением родиться, а еще и углубленно изучать предмет, неужто их в школе этому учили? И саму жизнь они знают чересчур хорошо, хотя в ученых и политических сферах не крутились. Вопросы есть, ну да ладно, это дело второе, раз так может быть - значит, может, и книга хуже не становится.
Алай и Боб - лучшее, что есть у Эндера в этой страшной школе. Такие же, как он, не дети, а юные воины, жесткие, твердые, а все-таки - умеют дружить и любить, умеют доверять. Без таких людей, наверное, Эндер не выжил бы, не сохранил себя, не остался собой. И прежде всего, конечно, Валентина. Его первый и главный родной человек. Тот, кто полюбил его раньше всех - и любит сейчас вопреки всему. Как здорово, что в конце Эндер остался с ней... она не даст ему упасть. Она и сама по себе очень интересная, а все они, Виггины, как триада разных, но во многом одинаковых характеров, - тоже. Валентина, Питер, Эндер... гениальные дети-не дети, которые борются не только с миром, но и с собой.
Дети играют в игры. Казалось бы, ничего больше не происходит - они играют, готовятся к войне, но и мы, и они не заметили, как война уже случилась, враг уже мертв. Враг мертв... а как жить дальше Эндеру с такой ношей? Для любого другого здесь бы все и кончилось. Но Эндер - это Эндер, и он, уничтоживший расу жукеров, сам же и будет её воскрешать. Наконец он делает то, что хочет делать. Наконец никто не играет им - пусть и в благих целях. Эндер и ребенком совершил невозможное - что будет теперь, когда он стал и старше, и мудрее? Я давно с таким увлечением не читала книги. Хоть весь цикл охватывай за один раз. Эндер такой персонаж, за которого всей душой переживаешь... и хочется знать, что будет с ним, как он проживет свою жизнь с таким талантом и таким характером? Поразительное сочетание ума, склонного к анализу и просчету, - и доброй души, отвращения к насилию. И больше всего поражает - у Эндера была тысяча шансов испортиться, свернуть не туда, стать не тем, а он с детства личность, он раз обрел себя и держит в себе это главное, хорошее, доброе. Главный страх - потерять, стать Питером. Но теперь он уже не станет. Я верю в это.
Главная проблема Карда - он спешит. Просто летит быстрее ветра, стараясь все-все-все уложить в одну книгу. Игры, жукеры, гениальные дети - столько хороших задумок, а прелесть свою они теряют слегка, ведь этого всего много, слишком много для одной истории. Начало книги - дети, грядущая угроза вторжения инопланетян, конец - всех победили и на другую планету махнули. Торопится Кард, как будто боится не успеть и забыть свои прекрасные идеи. Не хватает описаний. Авторы часто не жалеют бумаги, пишут все подряд, а он, наоборот, нещадно экономит, и вместо глубокого проникновения - а оно должно быть здесь, сюжет и герои стоят того - мы читаем скупые и сухие списки фактов. Пошел, нашел, сделал... Язык - легкий, простой, но не в лучшем смысле простоты, а упрощенный по самое не могу. Автор не узнается в нем - так скучно пишут все авторы подобных книг. Подробностей не хватает, яркости не хватает, а еще не хватает причин и мотиваций, но в целом - здорово! Очень здорово. Я и не ждала, что эта книга так увлечет и затянет в свой мир. И я совсем не могу представить, что будет дальше. Читаем!

@темы: эндер, книги

17:57 

"Лекарство от меланхолии", Рэй Брэдбери

carpe diem

Брэдбери будет моим личным колдуном. И лекарством от меланхолии. Когда читаешь его - хочется жить. Жить, творить, лететь на Луну, покорять космос... Брэдбери - колдун. С самой бурной на свете фантазией, с самой светлой душой. Вера в нас, землян, водит его волшебное перо по бумаге, вера в полет, развитие, достижение... он верит, что мы дотянемся до всех звезд, верит, что мы обретем еще тысячи домов на Марсе, Венере, бог знает где, он верит, что все мы - будничные волшебники, умеем хотеть и мечтать. И достигать. Герои его чудесных рассказов - такие, как мы. Ник, Джордж, Боб, обычные люди, которые мечтают о необычных вещах. Марс. Путешествия во времени. Почему бы и нет?
Под пальцами колдуна Рэя рождается мир, где может быть все, что угодно, все самое безумное и красивое, все сказки и страшилки. И о чем бы он ни писал - о Марсе, о чудо-костюмах, о чердаке, о монстре под кроватью, таким светом плещет из рассказа, такой добротой, теплотой, верой... таким ярким огнем. Казалось бы - рассказ, две-три странички, короткий сюжет, один герой, а эти рассказы вбирают в себя целый мир, и в каждом - разный, в каждом - особый, но в каждом - волшебный. Летите - говорит нам Брэдбери. Летите, мечтайте, достигайте, вперед, вверх, только не будьте скучны и обычны, скука - не для вас, застой, привычка, обыденность - не для вас, летите в небо, на Марс, на другие планеты и звезды, летите! Любой рассказ в этом сборнике - сгусток чуда и счастья. Читаешь и наполняешься ими. Счастьем и верой в чудеса. Брэдбери - ветер в лицо, ветер в крылья. Прыжок в холодную реку. Освежает, ободряет, вдохновляет... дает силы летать.
А Нора Галь - лучшее, что могло случиться с Брэдбери в России. Она словила и облекла в легкую речь его язык - тоже легкий, воздушный, ясный, без лишних слов, струящийся, как вода. Рассказы в её переводе хочется читать вслух. Слушать, как они звучат. А звучат красиво. Легко и волшебно. Бездна смысла в какой-то сотне слов - так уметь надо, тут особый талант нужен.
Все рассказы хороши по-своему, но я бесконечно люблю "Запах сарсапарели" с его чердаком - порталом в другое время, марсианские "Земляничное окошко" и "Были они смуглые и золотоглазые", антиутопию в миниатюре "Улыбка", самые летящие из всех "Икар Монгольфье Райт" и "Конец начальной поры" - и еще "Пришло время дождей", просто дивную вещь о старости и музыке. Все эти миры, заключенные в рассказах, стали мне как родные, и я точно буду перечитывать ни раз, и точно буду любить Брэдбери до скончания века.
Любовь с первых слов. Спасибо за чудеса, мой любимый колдун.
Это был даже не отзыв, а просто тихий вздох восторга прекрасному автору.

@темы: любимые авторы, книги, волшебство

20:48 

carpe diem
Со мной случился Брэдбери. Я не просто хорошую книгу у него прочла, он со мной случился, как явление природы, как, не знаю, чудо из чудес, и я точно останусь с ним навсегда.
Какой волшебник! "Через тернии к звездам" - это про него. Бежит, летит, стрелой в небо, к звездам, к мечтам, к новым свершениям, и в его мире ничего невозможного нет. Это был всего лишь "Дзен в искусстве написания книг", и гораздо больше меня привлекло искусство написания книг, чем Брэдбери. Но я пропала с первой строки. Это Автор с большой буквы. Это автор-автор, просто не могу уложить в слова то, что я нашла в этой тонкой книжице. Я пропала. Теперь вот читаю первый сборник рассказов и заказываю в Книгообмене "Марсианские хроники".
Безнадежная любовь с первого взгляда, давно ли так бывало с книгами, авторами? Да и было ли вообще хоть раз?

@темы: любимые авторы, книги, волшебство

13:53 

"Пирамиды", Терри Пратчетт

carpe diem
И тут мир разом свихнулся.
Мир и раньше был с приветом, но сейчас он тронулся окончательно и бесповоротно.


Книга о том, как спятил мир. Плоский мир вообще с ума не сходит - это его самое обычное и нормальное состояние. Мир с приветом. Но привет иногда вырастает до масштабов космических и неведомых - ну вот как здесь. Стояло себе царство Древнее, не трогало никого, наслаждалось своими песками и пирамидами, и вдруг - время, боги, жрецы, война, и все сразу, и что делать-то бедному герою, сыну царя? У них, у героев плоскомирных приключений, как будто с рождения иммунитет есть. Против безумных вывертов реальности. Против "привета" в запущенной стадии. Они как-то умудряются выверты решать, "привет" успокаивать и возвращать родное село/город/царство в более-менее норму. А более-менее норма - это просто странность. Ничего нормального не будет, упаси боже... боги. Будет просто странно. До поры до времени. До новых "приветов". И грянет гром. Он всегда грохочет - то здесь, то там, где-то по карте огромного и плоского мира. Но всегда где-нибудь что-нибудь да происходит. Ох, командора Ваймса на них нет...
Плоский мир - безумный мир. Тут может твориться все, что угодно, не что-то из вероятного, а просто все, что безумная фантазия наша способна вообразить. Умные верблюды, которым высшая математика - на один зуб? Пожалуйста. Царь, который мечтает быть чайкой, а не царем? Получите. Легион оживших трупов-мумий? Забирайте ваш заказ. Боги, сошедшие на землю? Да запросто. А ты сиди и, рот открыв, смотри, как это нечто немыслимое происходит, и даже по всем законам мира, то есть ты не спросишь - да ну, а как, а такого не бывает. Ты знаешь, что здесь, на Плоском мире, бывает все. И самое безумное безумие тебе объяснят, растолкуют и науку туда привяжут. Не подкопаешься. Сэр Терри знает, что делает. Этот неадекватный (в лучшем из всех смыслов!) демиург пишет в духе "творю что хочу", а ты сидишь и веришь, и скоро уже перестанешь удивляться вывертам его вселенной. Потому что... это же Плоский мир. Если хоть как-то хоть что-то может произойти, оно произойдет. Пратчетт натаскал в свой мир все вероятные и невероятные безумия со всех других миров. Там они не случались, а тут случаются. И все нормально. И я бы кричала, не будь Плоский мир таким безумным. Иначе он совсем не Плоский, правда же?
Дурная пляска с царями, жрецами и пирамидами. В этом плоском Египте очень много пирамид. Так много, что все цари их ненавидят и жить (посмертно) там не хотят, а хотят этого жрецы и простые обыватели. Царя никто не спрашивал, желает ли он вечно спать в узкой, старой, пыльной пирамиде с выпотрошенными внутренностями. Его не спросили, желает ли он быть царем. Он вообще, может, чайкой быть хотел. И упокоиться в море. А тут жрецы под главенством Диоса - традиции, мол, вековая история, мы не мы без пирамид, это наш святой долг... Сказка о глупых жрецах и странном царстве с сияющими пирамидами в какой-то миг резко обратилась в серьезную такую историю о... разном. У сэра Терри всегда так. Хохочешь и ждешь чего-то легкого-задорного, но сам понять не успеваешь, когда веселая книга в твоих руках обрела смысл. Много разных смыслов.
Вот здесь, пожалуй, главная тема - что такое прошлое и как с ним бороться. А бороться надо. Древнее царство и есть Древнее - оно стоит, как тысячу лет уже стояло, стоит застывшее и застрявшее в старых вещах. Движения нет. Только пирамиды. Предки возводили пирамиды, значит, и мы будем. Водопровод? Какой водопровод? Не надо нам этих странных новшеств. У нас святое и неприкасаемое царство. Диос так хотел удержать царство в первозданном виде, что сам себя сделал бессмертным - и не дает развиваться ни себе, ни царству. Время застыло. Время умерло. Его стягивают в свои пыльные недра пирамиды, а царство... царство и без времени проживет. Лишь бы все было по-старому и никогда, никогда, никогда не менялось.
Но жить прошлым - безнадежная затея, и придут боги, мертвые цари, конец света, что угодно, и заставят наконец-то сделать шаг вперед. И не будет уже "о боги, царь говорит с людьми, царь говорит, царь думает, какое неслыханное нарушение правил!". Будет новый царь (царица), будет все иначе. А где-то на другом конце Диска Диос... но это уже совсем другая история.
Книга веселая (хоть и не совсем так), интересная (хоть и не совсем так), и смыслы в ней есть, так что, в общем, она хороша, но мне чего-то не хватило. Я все книги Пратчетта люблю, а эту - меньше других. Она какая-то... унылая. По сравнению с циклами, с "Пехотной балладой". Вроде и есть все, что надо, а мало, мало и не очень качественно, что ли. Пратчетт всегда Пратчетт, с ним трудно понять, почему одна вещь нравится больше, а другая - меньше. Но эту я запомню - хотя бы за редкий шанс увидеть, как учат юных убийц. Гильдия - это ведь исток всех талантов Ветинари! Их быт прекрасен, а уж экзамен "не умри по дороге" - прекрасен в квадрате.
Спасибо, сэр Терри, как всегда, но я все же вернусь к циклам. Не хватает Ваймса и Смертюшки.

@темы: плоский мир, любимые авторы, книги

13:56 

"Дэвид Копперфилд", Чарльз Диккенс

carpe diem

Мой первый Диккенс. Диккенс большой, трудный, долгий, с плохим переводом, и все же - Диккенс. Мы ни раз уставали друг от друга. Ни раз хотелось мне положить его и взять другую книгу. Но это ведь совсем не потому, что Диккенс - плохой. Просто я не привыкла читать Диккенса. Вообще с трудом привыкаю опять к красивому, подробному, порой даже слишком вычурному (перевод, ох уж этот перевод) языку, к более чем объемным образам персонажей, к плавной, неспешной истории о людях, таких, как я, он, она, просто о людях. История про жизнь. Жизнь разную и сложную, это и есть Диккенс - он втягивает тебя в жизни самых разных людей, и ты живешь их вместе с ними, как бы ни хотел быть немного в стороне. С Диккенсом так нельзя. И я уже ничуть не сомневаюсь - Диккенс будет моим Автором с большой буквы. Совсем скоро. Одну-две книги... и я буду любить Диккенса вечно. В нем есть все, совершенно все, за что любят писателей, все, о чем писал Набоков в своих лекциях, и даже больше. Да, шел "Дэвид Копперфилд" не так уж гладко, и хоть бы его переводили получше, а все равно - люблю "Дэвида Копперфилда", люблю Диккенса, ведь этот роман - его любимое дитя. Значит, много взял от своего создателя, и дело не столько в сходстве судеб.
В любой книге, а тем более такой большой, должна быть Идея. Самая главная, красной нитью идущая через все-все происшествия в жизни героев. Такая Идея у "Копперфилда" есть, пускай её не разглядишь сразу. Жизненный путь человека. Чем не Идея? Путь со всеми его ямами и ухабами, поворотами и тупиками, путь трудный, долгий, опасный... и будут на нем потери и обретения, ошибки и заблуждения, будет много хорошего и плохого, будут попутчики - не всегда добрые и уж точно не всегда похожие на обычных людей. Путь начнется с любви и кончится любовью тоже. Путь вообще не кончится, и там, за границей книги, храбрый Дэви будет снова идти, снова бороть все трудности, снова достигать и не терять себя самого. Ведь главное в любом пути - меняться, развиваться, но ни за что на свете не предавать себя. Не терять то лучшее, светлое, прекрасное, что есть в тебе... что такая редкость в этом мире. Просто доброта и теплота сердца. Просто открытость души. Просто умение доверять и прощать. Умение любить - людей, мир и своё дело. Так мало, казалось бы, так легко... а все же - неизмеримо трудно. И важно. Важней всего, что может быть.
Дэвид всегда хотел стать хорошим и незаурядным человеком. Разве не достойная цель? Как обычно бывает, ему хотят помешать. Негодяев он встретит не так уж мало - мистер Крикл, мистер Медрстон, Урия, а вот хороших людей - гораздо больше. И это такая прекрасная справедливость Диккенса. Раз ты сам хороший человек, раз ты сам честный и с большим сердцем, ты будешь встречать таких же людей на своем пути. Будут злодеи, будут мерзавцы, будут обманутые ожидания, куда без них, но так они жалки, так ничтожны по сравнению с легионом светлых душ. Дэвида окружают милые люди со странностями. Я вообще поняла, что Диккенс любит коллекцию таких образов собирать - странные, не очень обычные и даже не очень нормальные, но чудесные и как же их не любить? Вот и здесь - как же их не любить? Не вопреки странностям, а вместе с ними, не будь странностей - они были бы так обычны и скучны. Я люблю их всех. Крепкая, твердая, но добрейшей души бабушка, злой враг всех ослов. Слабоватый умом, но самый добрый и внимательный человек в мире мистер Дик. Микобер с его цветистыми фразами, дурной любовью к письмам и тьмами и тьмами долгов. Жена Микобера, которая верит в него, хоть бы жизнь тысячу раз твердила обратное. Без лишних искусов, но ласковый и умеющий как никто любить Хэм. Нежная девочка-жена Дора. Мистер Пегготи, всю жизнь готовый отдать на поиск любимой племянницы. Преданная няня Пегготи. Несчастная Марта. Заблудшая Эмли. Трэдлс и его самая замечательная девушка на свете. Ангел Агнес. Карлица Моуч, храбрости у которой больше, чем у всех высоких людей мира. Я люблю их всех. И пусть Диккенс очень ясно расставляет акценты - кто хороший, кто плохой, что в этом такого страшного? Так и должно быть. Черное - есть черное, белое - есть белое. Ничто не оправдает Урию Хипа с его мерзкими ужимками и "смирением". Ничто не сделает злодеем беднягу Стирфорта... натворил он нехороших вещей, но ведь и хороших тоже сделал немало, и не зря Дэвид не может ненавидеть его.
Жизнь, просто жизнь. Взлеты и падения. Ошибки. Поспешные выводы. Необдуманные поступки. Но что бы Дэвид ни делал, кого бы ни встречал, никогда он не теряет своей доброты и душевной чистоты. Поразительно. До чего цельным и крепким был этот мальчик - с детства, и никто, ничто на свете не сбило его с пути. Восхищаюсь Дэвидом, а больше всего - Агнес. Ангел. Иначе не назовешь. Ангел, всегда осенявший путь Дэвида, без неё Дэвид был бы не Дэвид вовсе. Она всегда рядом. Она всегда здесь, только позови - сразу придет на помощь, утешит, успокоит, все тревоги снимет своей нежной рукой. Дэвид чувствует к ней то, чего не испытывал ни к кому, и сразу ясно, как зовется такое чувство, но глупый Дэви уходит все дальше от Агнес, связывает себя не с тем человеком... Я люблю Дору, а все же она - не то. Не то, что нужно Дэвиду, и он сам это знает. Дора... нежный и трепетный Цветочек... уж слишком трепетный, слишком много в ней детского и глупого, шумного и нелепого. Вся их любовь такая... детская, нелепая, явно не серьезная, и Дэвид, такой человек, как Дэвид Копперфилд, нуждается в другой супруге рядом с ним. Не в ранимом Цветочке. А в женщине сильной, крепкой, храброй, умной... добрая душа, чистое сердце, глубокий покой внутри, ясная и вечная любовь к миру и людям. Дэвид и Агнес - это правильно. Дэвид и Агнес - это так хорошо и естественно, что иначе не может быть.
Я хотела бы чуть больше про творчество Дэвида. Я хотела бы другой перевод - без ошибок (Эмли-Эмили), без громких и длинных слов. Я не назову эту книгу совсем уж идеальной, совсем уж моей, но это ведь мой первый Диккенс, и, несмотря на все трудности нашего знакомства, я знаю - он будет моим Автором. Он уже почти стал таким.

@темы: книги

13:40 

"Обещание", Джоди Пиколт

carpe diem
Романы Пиколт всегда строятся по одной и той же схеме. Есть подросток как главная фигура в сюжете. Есть преступление. Есть судебный процесс. Правда никому из взрослых не известна, она выходит наружу, раскручиваясь в ходе процесса, прошлое-настоящее. Правду открывают нам разные герои, каждый - со своей точки зрения. И в конце происходит что-нибудь плохое. Всегда происходит что-нибудь плохое. Я страшно боялась за Криса и выдохнула с таким облегчением... ни разу еще не было подобного состояния.
Вот что больше всего привлекает к творчеству Пиколт. Привычные схемы - не так уж плохо, хотя на третьей книге они, пожалуй, немного надоедают. Изюминка книг не в том, как люди, замешанные в жутком деле, открывают для себя истину. Не в том, как это происходит. А в том, что и с кем происходит. Джоди Пиколт, хотя многие обвиняют её в игре на нервах читателей, в искусстве надавить в нужное место - пусть даже так, она умеет создать такую ситуацию, что ты будешь с замершим сердцем следить за этими незнакомцами и жить с ними их трагические события так, будто они происходят с тобой. Простые герои. Подростки и их родители. Адвокаты, прокуроры. Простые и обычные. С обычной жизнью, как в американских комедиях. Мама, папа, я, семья, школа, парень, поступление в колледж. А потом в обычную жизнь врывается преступление. Немыслимое. Невозможное. Родители не знают, почему так вышло. Дети знают, но молчат. И в ходе судебного процесса, в ходе этой сухой и довольно мерзкой процедуры, с уликами и показаниями, выходит на свет правда... такая правда, которую никто и не ждал.
Может, Джоди Пиколт меня держит именно этим. Героями и ситуацией. Есть мальчик Крис и девочка Эмили. С рождения как брат и сестра. Любят друг друга бесконечно и безмерно. Это уже не два разных человека, это одно существо - не знаешь, где кончается она и начинается он... Крис скорее умер бы, чем причинил Эмили вред. Но она погибает, а он - на месте преступления. И тебя начинает крайне беспокоить вопрос - что же произошло в ту ночь на самом деле? Самоубийство? Убийство? Правду ли говорит Крис? И как узнать правду, если Эмили мертва? Я очень боялась за этого мальчика. Я не верила, что он мог убить (по крайней мере, со злым умыслом) свою любимую девушку. А другие... мать Эмили, соседи, присяжные, все, кто так или иначе замешан в этом деле... как быстро они забыли о невероятной связи, которая была между Эмили и Крисом. Как быстро они начали равнять этих двоих с обычной парочкой подростков, где парень запросто может убить девушку, чтобы ее беременность не помешала ему поступить в колледж. Они забыли, что Крис - не такой. Они забыли, что связь между ними была не глупой влюбленностью, не прихотью, не интрижкой на пару дней... а чем-то неизмеримо большим.
И зная суть их отношений, так сложно судить Криса за его поступок. Верно ли он поступил? Что он должен был сделать вместо того, что сделал? Какой выбор - правильный? Крис любил Эмили. Эмили не хотела жить. Причины её решения самоубиться - другое дело, причины глупые и детские, но Крис видел, что она от своего решения не отступит. Как бы он ни просил, как бы ни останавливал её. За первой неудачной попыткой последует вторая. Эмили своё дело закончит, но уже потеряет доверие к Крису, поймет, что самый важный на свете человек предал её, не поддержал в самый важный в жизни момент. Так размышляет Крис... и, конечно, раз он понимает, что самоубийство - не выход, он мог бы остановить Эмили, убедить её, сохранить ей жизнь... но ведь Эмили жить не хочет. Эта дурочка отказалась от жизни. И Крис сделал то, что делал всегда - исполнил желание Эмили. Сделал так, как будет лучше для неё. И можно сколько угодно говорить о моральности такого поступка... они - не мы, они - другие, они приняли каждый свое решение. И случилось то, что случилось.
Эмили, конечно, до глубины души меня возмутила. Пример самого глупого самоубийства в мире. Она не могла сказать Крису правду, чтобы не причинять ему боль... но ведь в тысячу раз больнее, дурочка, ему будет без тебя, а так же твоим родителям и друзьям. Крис точно предпочел бы видеть тебя живой, хоть и не своей девушкой, чем мертвой. Крису жить с этим всю жизнь. И маме с папой, у которых ты была единственным ребенком. Почему ты все решила за других? Почему решила, что так им будет лучше, не спросив об этом их? Эгоистичная дурочка. И я не знаю, как теперь будет жить Крис, пускай и на свободе... как будут жить Мэлани и Майкл. Все беды - из-за того, что одна девочка запуталась и решила никому не доверять, а просто свести счеты с жизнью. Ох, не понять мне подростков с их тягой к самоубийствам... никогда не понять.
Судебный процесс сам по себе немного странный. Но самое главное здесь - позиции, занятые всеми, кто замешан в деле. Джеймс предпочитает прятаться и делать вид, что все хорошо, как будто, если проблему убрать из своих мыслей, она исчезнет. Мэлани, даже зная, что Крис не убивал её дочь, заставляет себя верить в это - так проще, чем признать, что ты совсем не знала свою любимую дочурку. Джордан решил раз и навсегда не иметь дела с правдой, ему плевать, что именно произошло в ту ночь, он даже не собирается слушать Криса. У каждого - свои причины, у каждого - своя позиция, и в результате само дело, сама суть происходящего не имеет значения. Все слишком заняты собой и своими позициями, чтобы открыть глаза и посмотреть на правду. Я боялась, что присяжные такими же будут. Слава богам, хоть кто-то слушал и понимал Криса по-настоящему.
Книга хорошая. Слабей предыдущих, но все же хорошая и так берущая за живо, как только книги Джоди Пиколт могут. Она очень любопытный автор, но, наверное, надо бы отдохнуть от неё.

@темы: книги

13:34 

«Седьмое правило волшебника. Столпы творения», Терри Гудкайнд

carpe diem
Книга почти без Ричарда, и это, между прочим, очень странное ощущение — наблюдать не за теми героями, кто тебя восхищал, бесил и вынуждал тревожиться за свою судьбу шесть частей подряд. Ричард, конечно, будет, но не сразу, а перед ним — новые отпрыски плодовитого Даркена Рала. Оба и Дженнсен. И еще — долгожданная возможность взглянуть на Джеганя, эту неуловимую угрозу всего сущего, взглянуть изнутри. Он по-прежнему отсиживается за сценой, вертит громадными войсками как взбредет ему в голову, и я очень хочу понять — что же такое творится в этой голове? Чего хочет Джегань? Он правда верит в безумные идеалы мира без магии, ненавидит волшебство по не ясной пока причине... или он просто добивается, чтоб все вокруг поверили в Орден, а цель его совсем другая, сугубо личная и корыстная? Иначе показывает себя Джегань в разговорах с Дженнсен и Себастьяном. Не лучше, не хуже, просто... иначе. И создается такое ощущение, будто жестокий император от всей души считает — он спасает мир. Миру так будет спокойней. Магия — зло. Может, конечно, это все были хитрые и коварные планы по обману доверчивой Дженнсен, но неужто Джегань рядом с ней притворялся ВСЕГДА? Трудно вести людей на битву за то, во что сам не веришь. Джегань, кажется, верит. И это уже делает его не беспощадным злодеем, который сосредоточен на своей царской персоне, а человеком заблуждающимся. Глубоко. Очень глубоко. Глубже, чем кто-либо другой в обоих мирах, Древнем и Новом. Я хочу еще Джеганя. Я хочу наконец понять его.
А Дженнсен — из тех редких девушек, которые умеют за себя постоять и не вызывают презрения. Я уважаю Дженнсен. Пусть даже её любовь к Себастьяну такая нелепая, смешная, глупая. Эта любовь её образ не портит, ведь девушка, всю жизнь проведшая в лесах, не зная ничего о мире, людях, чувства, была как будто обречена влюбиться в первого человека, оказавшегося рядом в трудный момент. Эта любовь — заблуждение, от которого Дженнсен, слава богу, избавляется, хотя надо было лишь встать и подумать, свести в единое целое все факты... использовать разум. Она не захотела. Она слишком любила Себастьяна и верила в него — и ему. За все ошибки, совершенные Дженнсен, её нельзя винить ни в коем случае... ведь она без чьей-то помощи, просто с легкой поддержкой и указанием направления, наконец стала думать своей головой, полагаться на разум, а не на чувства, и только своими усилиями обрела истину. Она мне очень нравится. Именно потому, что всегда, всю жизнь, во всех, даже самых безнадежных, ситуациях полагалась исключительно на себя. Эта храбрая и бесконечно сильная душой девушка мечтает о свободе — наконец получить в полное распоряжение свою жизнь, не зависеть ни от кого, не бежать, не прятаться... Она хочет жить. И это глубокое, осознанное желание жить лучше всяких уз роднит Дженнсен с Ричардом. Брат и сестра. По-настоящему близкие духом люди.
И точно так же, как Ричард, Дженнсен не ищет помощи других людей. Да, конечно, ей всегда кто-нибудь помогает, всегда рядом оказывается кто-то, без кого она не прошла бы свой трудный путь. Себастьян. Том. Алтея. Но ведь и Ричард обретал невероятную духовную силу не в одиночестве — нельзя выходить одному против целого мира. Дженнсен получает помощь, но даже в те не редкие моменты, когда помощь опаздывает и не приходит вообще, эту девушка все делает сама. Шагает вперед. Одолевает препятствия. Защищает свою жизнь. Как Ричард. Они ни разу за много лет не видели друг друга, но столько у них общего... как, наверное, и у всех разумных людей, которые хотят жить свободно.
Ричард Рал — лучшее, что могло произойти с этим миром. И я ничуть не удивлена, что самые разные люди — солдаты, морд-сит, простые граждане — тянутся к нему и собираются вокруг него, готовые сражаться до последней капли крови. Ричард держит своих сторонников рядом с собой вовсе не страхом, как Джегань, не угрозами страшной расправы, не могуществом. Он лишь предлагает им совсем иной образ жизни, совсем иной мир. Простые и ясные ценности, которые не может не принять разумный человек, умеющий думать, желающий жить, а не умирать. Этот мир построен на одном главном идеале — Жизнь. Жизнь как абсолютная ценность. Эту жизнь, такую прекрасную и неповторимую, нужно любить и уважать. Уважать себя как человека, высшее в природе создание, создание великое и наделенное огромными возможностями.
Джегань требует от своего народа бесконечных жертв — ведь люди все без исключения порочны и грешны, их натура гнилая и мерзкая, и, лишь отдав себя за большое дело, человек может очиститься и подняться к небесам. Это обычная философия многих религий — делать что-то не ради жизни земной, а ради того, что будет на небе. Жизнь земная — мрак и тлен. Она не стоит ничего. Хороший человек — тот, кто погибает за благое дело. И в этом суть самая важная разница между взглядом Ричарда и взглядом Джеганя. Джегань, по сути, предлагает людям смерть, а Ричард — жизнь. Свободную, достойную уважения жизнь, где все равны, потому что все в одинаковой степени люди. Никто не имеет права распоряжаться жизнью другого человека, ни один лидер, даже самый сильный и непобедимый, не имеет права. Ричард Рал сражается именно за это. За свободу для каждого из людей. Жизнь — сокровище, человек — высшее создание, а вовсе не жертва на алтаре у богов. Жить и свободно располагать своей жизнью — этого хотят все разумные люди, и они тянутся за Ричардом, они знают, что Ричард прав, любой человек, который думает разумом, а не чем-то другим, знает, что Ричард прав.
Дженнсен, попавшая в крепкую паутину заблуждений о брате, просто использовала разум — и все поняла. И так со всеми думающими людьми. Они хотят жить — они идут за Ричардом. Джегань, со злым умыслом, а может, и сам того не понимая, ведет своих сторонников на смерть. И они, кажется, не против, они жить не хотят, они хотят скорее умереть, как жертвенные агнцы. Как бороться с такими людьми? Как показать им ценность единственного верного идеала — Жизни? Я всё ещё боюсь за Ричарда. Всё ещё не понимаю, как он будет сражаться с таким глубочайшим заблуждением, что охватило тысячи людей? И так же я всё ещё убеждена — только ему и никому больше на свете надо это сделать. Только он сможет. Ричард, магистр Рал, Искатель Истины.
Вдобавок ко всему, здесь очень ярко показана черта, которая мне нравится в Ричарде — и бесконечно восхищает. И делает его куда более живым и настоящим. Он не совершает бездумного милосердия. Хороший, светлый, добрая душа — но меч в его руках не дрогнет, если нужно покарать человека прогнившего насквозь и недостойного, как Оба. Ричард умеет прощать, но прощает и дает второй шанс только тем, кто заслуживает этого, тем, что искренне раскаялся и хочет искупить свои грехи. Оба не хочет. Оба — один из самых жутких персонажей, которых я встречала. Дженнсен и Оба — еще одна параллель. Отпрыски Даркена Рала, всю жизнь проведшие не так, как им хотелось бы, лишенные многих вещей из-за того, чего сами не знают и не ведают... Но Дженнсен, кроме храбрости и душевной силы, обладает редкой добротой. Она не утратила её даже в вечном страхе и бегстве от неизвестных охотников, жаждущих её убить.
Наверное, так вышло потому, что у Дженнсен была мама — чудесная женщина, воспитавшая дочь в идеалах веры в добро. У Обы — совсем другая мать. Жестокая. Загрубевшая внутри. Плохо обращавшаяся с сыном. Оба её не любил, а боялся, она держала его в постоянном страхе, не давала ему вздохнуть спокойно, наказывала за то, в чем Оба не виноват. Превращение этого парня в монстра, пожалуй, в каком-то смысле закономерно — но ничуть его не оправдывает. Как считает Ричард, у человека всегда есть выбор. Это он решает, по какой дорожке ему пойти. Ни семья, ни прошлое, ни наследственность, ни печальные обстоятельства жизни. Дженнсен тоже жилось совсем не легко, но девушка выдержала все испытания и себя не потеряла. Оба, в сущности, слабый и жалкий человек, хоть и пробует казаться сильным и могучим. Он слабый, он не устоял перед сладкими посулами голоса, он сделал свой выбор — и в конце получил не меньше и не больше, чем заслужил.
Страшный человек. Невероятно пугает в нем убежденная и твердая вера в то, что, раз его отец — Даркен Рал, весь мир должен лежать у его ног. И все блага мира он заслуживает благодаря своему царскому происхождению, и все убийства — по необходимости, потому что мерзкие люди его оскорбляют, и чужие деньги принадлежат ему, раз он всю жизнь терпел обиды от матери. С непоколебимой верой в себя как царя Оба творит ужасные вещи. Ричард не ошибся, не проявив к нему бездумного милосердия. Такой, как Оба, жить не достоин.
Терри Гудкайнд все еще делает со своим огромным циклом нечто невероятное. Казалось бы, все сказано, все описано, пора заканчивать войну, но ведь каждая часть дает нам новые, неожиданные черты в характере Ричарда, глубже раскрывает его взгляд на мир... и ярче показывает главную ценность, вокруг которой вертится всё, ради которой и задуман переполох в этом мире. Жизнь. Ричард пришел сюда, чтобы сражаться за свободную жизнь для всех людей. Война не закончена. Война еще долго не будет закончена. Так просто мир не меняется... так просто не меняются люди с установкой на унылое существование и подчинение в голове. Путь Ричарда будет долгим и страшным. Слава богу, в этой части никто из его близких не умер, не было страшных лишений и долгих расставаний, вообще ничего особо плохого не случилось... но мы ведь знаем, что это - слабое затишье перед бурей. Я боюсь за Ричарда. Боюсь за всех. Терри Гудкайнд — прекрасный автор, и даже язык у него наконец не прыгает от скупых описаний к подробным. Я жду следующих частей, затаив дыхание. Это будет самый длинный цикл в моей жизни... и, наверное, самый лучший.

@темы: книги, меч истины

21:27 

"Ангел для сестры", Джоди Пиколт

carpe diem
Как делать выбор, когда не знаешь, какой из двух вариантов — верный? Как делать выбор, когда выбираешь между одной дочерью и другой? Насколько проще все было бы, люби Сара Фицджеральд одну дочку — Кейт, будь Анна для неё лишь не живым, имеющим чисто практическое значение донором для сестры. Но у Джоди Пиколт, судя по всему, просто и однозначно не бывает. Сара любит обеих девочек. Пусть на первый взгляд так не кажется. Пусть и ведет она себя порой не очень хорошо, пусть и поступает по отношению к Анне вроде как недвусмысленно... все не так. Все не так и с Анной — опять же, насколько проще было бы, если бы она ненавидела мать и сестру. Но Анна их любит, Анна так любит Кейт, что просто не сможет без неё жить. И Кейт вовсе не эгоистка, которая, пользуясь своей болезнью, требует от всех бесконечного внимания и заботы, а на сестру смотрит как на того, кто обязан вечно служить ей источником здоровья. Все не так. И тугой клубок закручивается все туже. Поэтому так страшно и больно наблюдать за ходом судебного процесса. Он вроде бы тоже однозначный, этот процесс, ясно, на чьей стороне правда, ясно, что Анна в итоге выиграет дело... но к каким последствиям это приведет? И так ли уж сама Анна хочет обрести свободу от вечного донорства?
Не бывает у Джоди Пиколт просто. «Девятнадцать минут» тоже были совсем не простые — у отношений между героями всегда имелось двойное дно, нечто, о чем мы еще не знаем, нечто, что делает ситуацию, и без того болезненную, еще острей. Акценты смещаются. В начале есть Анна, бедная девочка, вынужденная жить как источник крови, клеток и органов для сестры. Есть мама, не очень приятная женщина, занятая заботами лишь об одном ребенке, в то время как другие дети страдают и сбиваются с пути. Есть отец, более симпатичный человек, но который, тем не менее, не особо старается что-то изменить. Есть отчаянно желающий привлечь внимание родителей Джесси и с детства больная Кейт. Их фигуры, кажется, однозначны. Но Джоди Пиколт не зря дает нам возможность увидеть все глазами разных героев. Не знаю, кстати, почему этот прием относят к недостаткам книги и зовут чуть не нарочитым способом выжать слезу. Это хороший прием. Благодаря ему чем дальше, тем ясней становятся чувства и мысли пассивного отца, равнодушной матери... И чем дальше, тем страшней.
Не дай бог кому оказаться перед таким выбором. И кто, положив руку на сердце, скажет, какой выбор — верный? Сберечь жизнь одной дочери, жертвуя второй? Или все же попытаться спасти вторую, жертвуя первой? На суде Сара говорит, что делала все правильно. И это так, ведь у неё, в сущности, не было выбора, она должна была поступить так и только так. Какая же мать упустит хоть малейший шанс спасти жизнь своего ребенка? Пусть даже с риском для ребенка другого... Конечно, она не права, - но не в этом. Не в том, что сделала Анну донором для Кейт. Сара не права в том, что жила в ожидании смерти своей дочери. Еще прежде того, как Кейт умрет, она похоронила вместе с ней себя — и всю семью заодно. Но опять же — как её осуждать? Мы в такой ситуации не были. Мы не жили как на бомбе, которая может взорваться в любой момент. Жизнь Фицджеральдов — шаткая, ненадежная и страшная. Они не знают, что и когда случится с Кейт. Успеют ли они отвезти её в больницу вовремя. Какой диагноз поставит врач. Будет ли от бесконечных процедур хоть какой-то прогресс в болезни. Это вечная балансировка на грани... и это страшно вообразить.
Закономерно, что при таких обстоятельствах семья рушится. Мужа и жену не связывает ничего, кроме болезни дочери. Мужу проще тушить пожары один за другим, чем приходить домой. Сын поджигает здания и балуется наркотиками, лишь бы привлечь к себе внимание. У второй дочери никогда не было своей жизни, и она повзрослела раньше, чем надо. А больная лейкемией дочь не хочет так жить, не хочет быть источником страданий для родных... но и умирать не хочет тоже. Я не могу представить, что творилось в душах этих несчастных людей. И какой выбор тут верный? Кто прав? Нельзя сказать однозначно и точно. Нельзя осуждать... никого.
И кто же знал, что так все закончится?
Книга чуть слабей, чем «Девятнадцать минут», но проблема в ней такая же огромная и трудная. Многие почему-то винят Джоди Пиколт — она якобы выжимает слезы из читателей, искусно давит на наши читательские чувства... А как же иначе можно рассказать такую историю? Как это сделать без слез и боли? Я не знаю, как, и поэтому на мой взгляд книга живая, глубокая и опять горькая — совсем не ясно, будет ли Кейт счастлива теперь, будут ли счастливы все они, станет ли Анна в их памяти чем-то светло-грустным или, наоборот, всю жизнь будет причинять страдания. Книга хорошо написана, пусть и хуже, чем «Девятнадцать минут». И все же она очень хорошая... я не устаю удивляться, что сейчас еще пишут такие вещи.

@темы: книги

21:25 

"Весь невидимый нам свет", Энтони Дорр

carpe diem

Каждый час из мира уходят люди, помнящие войну.

Горькая история. Вроде бы и светлая, добрая, с невидимым светом, что пронизывает все вокруг. Но такая грустная и горькая. Немецкому мальчику и французской девочке было суждено провести рядом лишь один день. И они больше не встретятся. И не будут жить вместе долго и спокойно, деля на двоих страшные воспоминания о войне. Они больше не встретятся, и это такая правда, которой лучше бы не было. Как я хотела, чтобы все оказалось досадным недоразумением. Через страницу, через главу мы узнаем, что Вернер вовсе не погиб. Он найдет Мари-Лору, вернется к своей сестре, и все будет хорошо. Все будет так хорошо, как обещала мне злая аннотация. Но Вернер погиб. Отец Мари-Лоры не вернулся. Фредерик не выздоровел. Ничего уже не будет, как прежде. Никаких радужных концовок. Никаких внезапных спасений. Это война... самое страшное, что может быть на свете. Это война, она пройдет — и никому не будет пощады, а будут лишь тысячи мертвых тел и такие же тысячи людей больных, убитых горем, раненых в душу. Война не забудется. Сколько бы лет ни прошло.
«Так нечестно!» - хотелось мне кричать. Так не должно быть. Но, к сожалению, только так и должно быть, раз мы говорим о войне. Энтони Дорр своих героев не жалеет. Пусть они главные герои, но на их долю выпадет такая боль, такая горечь, такой груз потерь, что никому не пожелать. И все же... невидимый свет... он ощущается гораздо сильнее по контрасту с тьмой. Горит тем ярче, чем она страшней. Мари-Лора потеряла отца — но не своё доброе сердце. И даже Вернер, чья жизнь несколько лет состояла из одних убийств и предательств, чья жизнь вообще одно большое предательство — себя, — даже он под конец совершил хороший поступок. Искупающий все грехи. Он спас жизнь Мари-Лоры. И она будет помнить его таким — добрым юношей, помогающем ей выбраться из города.
А я его таким запомню — мальчик в приюте со светлыми мечтами. Ведь он не хотел убивать людей. Не хотел оказаться в гуще войны. Он всего лишь хотел делать своё любимое дело на пользу людям. Да, верно, в какой-то момент ты выбираешь — идти по своей дороге или быть как все. Ожидать от мальчика, жаждущего вырваться на волю, в большой мир, что он так сразу всё поймет — странно, а все же Ютта, его младшая сестра, поняла, и Фредерик понял, они оба сделали правильный выбор. Фредерик, доброй души мальчик с птицами, заплатил за это слишком высокую цену. Вернер в конце концов тоже погиб за своё добро. Но хотя бы Ютта... Ютта будет жить. И в её памяти Вернер, как в памяти Мари-Лоры, останется не как немецкий солдат, на чьем счету — десятки жизней, нет, они будут его помнить как хорошего и светлого мальчика с добрым сердцем.
Тяжело и горько наблюдать, как этот ребенок пропадает в жестокой Германии, помешанной на чистоте рода, на чистке мира от тех, кто не достоин. Почему не достоин? Просто Германия так решила. И жизнь обитателей этой жуткой страны не принадлежит им. Доверчивый, добрый Вернер не сразу понял, что и жизнь его, и мечты, и талант — в жадных лапах рейха. Не сразу понял, что его несет в какую-то иную сторону, туда, где он быть никогда не хотел. Он ведь не похож на бездушных немецких солдат, и на многих мальчишек в школе не похож — он сомневается и мечется, он знает, что предает и себя, и Ютту. Вернер каждый день предавал себя. Глядя, как избивают Фредерика. Слушая, как стреляют в людей. И только спасение Мари-Лоры — то, что делает Вернер настоящий, Вернер, принадлежащий себе самому. Не зря ведь с Мари-Лорой связана та самая передача по радио — символ детства, образ мальчика с горящими глазами, который задавал миру бесконечные вопросы и хотел знать всё. Не будь войны... не будь рейха... не будь так страшно в этом мире... какой хороший человек мог вырасти из Вернера. Но в какой-то момент все просто идет иначе, чем должно быть. Все ломается и трещит по швам. И вот уже этот мальчик участвует в убийствах.
Мне нравится, как Энтони Дорр показывает войну. Не все немцы плохие. Не все русские хорошие. Знаю, везде кричать о ненависти американцев к русским, видят её отражение в одном эпизоде, почему-то забывая о других сценах, где и на французской стороне есть предатель, где и немцы — мерзкие твари, но те же немцы — милосердные и добрые люди. Как можно не замечать, что каждая сторона в этой войне у Дорра — черно-белая? И, слава богу, совсем нет нации как носителя чистого добра и чистого зла. Война... самое худшее, что может происходить в этом мире. Абсурдное, глупое, ненужное. По глупому поводу. А дальше — смерть, смерть, смерть, потери, потери, потери. Без лишних слов, без отвлечения на оценку происходящего, Энтони Дорр показывает, что война — чудовищное насилие над жизнью.
Он вообще не занят никакой оценкой, никаким окрашиванием в чувства и настроения того, о чем пишет. Он просто рассказывает свою историю. Просто передает её, как она есть, без прикрас, кратко и даже сухо порой описывая факты. По неясной причине это ставят ему в упрек. Как будто цветистые метафоры — непреложная суть всех литературных произведений на свете. Не увлекается Дорр цветистыми метафорами, не прячет за вычурностью языка суть — наоборот, обнажает её до предела, облекает в простые, краткие, чистые и хлесткие фразы. Конечно, они бьют куда больней, чем если бы на двух страницах он красочно описывал, как переживает и грустит Мари-Лора в разлуке с отцом. Чередование коротких эпизодов жизни юноши и девушки — то же самое. Дорр пишет о войне. Война у него — быстрая смена замкнутых кадров, летопись из множества страниц, где каждая — одно событие, один поступок, одна потеря, одна смерть. Из таких картинок и складывается война во всем её абсурдном ужасе. Рассказ в настоящем времени — эффект полного присутствия, будто всё происходит прямо сейчас, на наших глазах.
Книга о войне. Во славу жизни. Во славу добра и света. Во славу любопытства и стремления жить... увидеть как можно больше, пока глаза наши открыты. Тягостное чувство в конце, после стольких нечестных и обидных потерь, после стольких бед и такой большой боли, что сердце рвется, - но слабый свет все же окутывает душу. Невидимый нам свет. Он здесь. Он всегда здесь. И даже война его не уничтожит.
Все, что на первый беглый взгляд кажется недостатками книги Дорра, есть её главные достоинства. Они ставят «Невидимый свет» особняком от всех прочих книг на тему. Не всё понятно — к чему здесь, например, история о камушке с огнем внутри. Но вещь настолько бьющая в самую глубину, настолько горькая и светлая, что нельзя, нельзя называть её плохой и уж тем более примитивной. Я запомню её надолго.

@темы: книги

16:34 

"Ужин", Герман Кох

carpe diem
Эта книга - тихий ужас. Такой ужас вызывают у меня вещи, где злодей, спокойно и без всяких терзаний по этому поводу, творит своё зло. Мало того, нравственная сторона этих поступков для него просто не существует. Нет каких-то норм и непреложных истин, нет других людей, есть только он - либо, как в случае с Паулом Ломаном, его семья. И больше ничего. Мир замкнут на семье, все, что делается, - на благо семьи, а если для этого блага нужно накричать, избить, обмануть, скрыть преступление, почти убить... какая разница? Цель оправдывает средства. Здесь - семья оправдывает средства. И это уже не просто большая и крепкая любовь к семье. Это тихий ужас. Это очень страшно читать.
Книга-перевертыш. И не то чтобы она мне совсем понравилась. Ближе к нейтральному, пожалуй. Но что-то в ней точно есть... что-то не похожее на все, что я читала когда-нибудь. Книга-перевертыш. Нам предлагают героя - хороший отец и супруг, любит семью, изменять/бросать и не думает, а это ведь такие редкие качества в наше время. Паул. Простой человек. Без лишних запросов. У Паула есть брат Серж - и вот, казалось бы, гадкое создание, разжиревший богач, которому все мало, мало, мало, подавай еще, домик в другой стране, ужин в шикарном ресторане, высокий пост... Паул терпеть не может Сержа. И читатель терпеть не может Сержа вслед за ним - Паул так говорит о брате, что проникаешься к нему чуть не отвращением. Мерзкий человек. И жена у него не лучше. И дети тоже неприятные. А Паул - хороший.
Сжатая форма - один ужин в ресторане. И за время этого ужина перед нами раскрывается история нескольких лет жизни семьи. И с каждым блюдом наружу выползают все более страшные тайны. И с каждым блюдом все глубже видна душа Паула... эта ужасная душа, которая вызывает не страх, не омерзение, не возмущение, а тихий ужас. Ведь это Паул говорит обо всем, так же и о себе. Это он рассказывает о своих поступках. Спокойно, ровно, без оценок, без каких-то моральных отступлений... То, что он делает, то, что делают они все - он, Клэр, Мишел - для Паула не просто в порядке вещей. Это правильно. Это хорошо. И хоть бы раз он подумал о жертвах - о директоре школы, о погибшей бездомной, о брате... Нет. Есть только он и его семья. А весь мир подождет. А с миром можно делать что угодно, только бы не нарушился покой их счастливой семьи. Счастливая семья... страшная семья, где все друг друга стоят. Клэр и Серж подходят один другому хорошо, даже слишком хорошо. И сын у них будет такой же... он уже такой.
Я боюсь этого человека. Он может спокойно и даже с улыбкой разрушить чью-то жизнь - и это не обеспокоит его ни на секунду. Он может перейти любую черту. Совершить любой поступок, не важно, сколькими жертвами это обернется. Он всегда будет думать лишь о благе своей семьи... а другие люди - лишь препятствия на пути к счастью, либо безобидные существа, этому счастью не мешающие. Только так и строятся его отношения с братом, вообще со всеми, кто вокруг. И это... страшно. Жутко. Еще страшней от того, что первую часть романа я считала Паула очень даже симпатичным человеком, а их с Клэр любовь - достойной уважения. Резкая перемена, все перевернулось с ног на голову... и тихий ужас охватил меня.
Книга страшная. И написана неплохим языком, в своеобразной манере Паула говорить про все жуткое легко и чуть не с иронией. В любимых книгах "Ужин" не окажется, но внимания он, безусловно, стоит.

@темы: книги

23:13 

«Девятнадцать минут», Джоди Пиколт

carpe diem
- Кто имеет право судить других?
- Никто.

Как же непросто вырастить ребенка. Не существует ясных и конкретных инструкций — что делать родителям, а что не делать, как вести себя, когда сын закрывается в комнате, когда дочь поздно приходит домой со свидания... Каждый случай — особый. То, что будет хорошо для одних детей, погубит других. Так что же делать? Как найти этот уникальный рецепт воспитания, чтобы твой ребенок вырос хорошим и добрым, уверенным в себе, умеющим постоять за себя? Родители беспомощно стоят перед этим вопросом. До каких-то пор они могут просто укладывать малыша спать и кормить его из бутылочки, но однажды маленький человечек превратится в настоящую личность, со своими желаниями, интересами, мнениями... и уже нельзя будет просто дать ему игрушку, чтоб он прекратил плакать. Чем старше дети — тем больше проблем. Но рецепта не существует. И что же делать родителям? Как нащупать верный путь к сердцу ребенка? Как не потерять его, не упустить момент, за которым уже будет поздно?
Поздно. Такое страшное слово. Но ведь мама с папой думают, что у них впереди — целая жизнь. Ребенок еще маленький, неразумный, можно не спешить, можно без конца откладывать семейную поездку на завтра, их будет так много, этих завтра, а ведь столько иных насущных проблем требуют внимания. Родители любят своих детей. Лейси любит Питера. Алекс любит Джози. Но одной лишь любви недостаточно. Они совершают такие известные и частые ошибки — сравнивать одного ребенка с другим, ставить работу выше, чем ребенок... И, кажется, ничего страшного не происходит. Все так, как было. Между тобой, любящей мамой/любящим папой, и ребенком все те же душевные и теплые отношения. Тебе кажется — все в порядке, но дочь/сын уже бесконечно отдалились от тебя, они все так же улыбаются и шутят, но больше не делятся с тобой своими секретами, не рассказывают, как прошел день в школе, закрывают дверь в свою комнату... Время идет. Пропасть — все шире. И в какой-то момент, вдруг обнаружив её, ты хочешь что-то сделать, исправить, вернуть... но теперь уже поздно. Просто поздно. Достигнута некая точка невозврата. Дети уже не доверяют тебе. И никогда не будут доверять. Время упущено.
Это книга о чудовищной пропасти между ребенком и его родителями. Лейси Хьютон до глубины души потрясена поступком своего сына... она не знает, какие причины могли толкнуть её доброго мальчика на убийство... Но ведь она же мать. Она должна знать о таких вещах. Её святой материнский долг — знать, что на душе у сына, что он думает, о чем беспокоится, чем живет, какие проблемы у него в школе. Питер ничего не рассказывает ей, не обращается за помощью, потому что...
- Ты не поймешь.
- Так объясни мне, Питер. Заставь меня понять.
- Я не смог тебе этого объяснить за семнадцать лет, мама. Почему же сейчас что-то должно измениться?

Сколько угодно можно говорить о замкнутости подростков, но будь Лейси хорошей матерью, она знала бы, какая жуткая темнота и боль живут в душе её ребенка. А Питер не говорит с ней об этом — он просто знает, что она не поймет, и не хочет тратить время на тщетные попытки. Точка невозврата. Момент икс. Когда это произошло? Почему? Как вообще происходит движение к тому моменту, когда уже становится поздно? И за ним, этим моментом, этой точкой, все усилия вернуть утраченное доверие и безнадежно утраченную душевную близость обречены на провал. Может, родители раскаются, может, поймут, что чувствовал их ребенок все это время, может, будут делать ему навстречу шаги... но ведь уже поздно. Просто поздно. И ничего, как ни старайся, не вернуть назад. У Джози и Алекс еще есть шанс. Они еще могут преодолеть страшную пропасть и вернуть теплые, доверительные отношения. У Питера с его мамой это не вышло бы, даже если б он не попал в тюрьму. Поздно... какое ужасное, горькое слово.
Кто может судить других? Никто. У кошмарной стрельбы в Стерлинг-Хай слишком много виноватых, но судят одного Питера, хотя, в сущности, виновен здесь каждый. Отец с матерью — почему не знали, почему не хотели знать, что у сына на душе? Учителя в школе — почему не вмешивались, считая издевательства над ним в порядке вещей (подростки, мол, у них всегда так), а если вмешивались, то не активно, не верно? Школьники — почему позволяли себе так мерзко, чудовищно обращаться с Питером? Джози — почему бросила друга ради компании популярных ребят? Дерек — почему не услышал тревожный звоночек, почему не подумал, что из игр на компьютере может выйти нечто куда более жуткое? Они все виноваты в равной степени. Но судят одного лишь Питера. Конечно, он виноват, конечно, он заслуживает наказания, конечно, убийство — страшный грех. Но думает ли кто-нибудь об этом мальчике по-настоящему? Задает кто-нибудь, кроме родных и адвоката, самый важный вопрос — что толкнуло его на такой безумный поступок? Нет, никому из жителей Стерлинга это не нужно, они хотят, чтобы убийца сидел за решеткой, они и видят в Питере только безжалостного убийцу, хотя он всего лишь ребенок, мстящий за себя. В конце концов, это «они все начали». Не он. Они — глупые, жестокие школьники, они — родители, которые хотят себе образ идеального сына, а не живого и несовершенного Питера, они — учителя, сквозь пальцы глядящие на произвол в школе. Да, Питер и сам виноват, Питер все же убийца, но почему судят лишь его одного? Никто не имеет права судить. Это верно. Не в том смысле, что нельзя наказывать за преступления, а в том, что мы не способны понять причин, которые лежат за каждым преступлением, мы не способны заглянуть в потемки чужой души и понять по-настоящему — почему он это сделал. Почему ребенок взял в руки ружье и пошел убивать своих одноклассников. А ведь это куда важней самого поступка. Это и есть самое важное. Почему? И что сделать, чтобы такое больше не повторилось? Ни с кем и никогда.
В юридическом смысле всех судят одинаково. И взрослого, и ребенка. Ведь они берут во внимание лишь сам поступок, не его причины. Никто не хочет разобраться в причинах этого убийства, все лишь хотят осудить убийцу. А Питер — ребенок, и те причины, что кажутся очень глупыми и пустячными взрослому человеку, для него — самые серьезные из всех причин. Никто не имеет права судить другого. Откуда знать судье, присяжным, прокурору, что чувствовал Питер, когда с него при всей школе стянули штаны? Откуда им знать, каково ему было терпеть тычки и толчки каждый день? Каково это — слушать вечные оскорбления, видеть, как твой друг, девушка, которую ты любишь, бросает тебя не потому, что ненавидит, а потому, что хочет быть популярной? Каково это — без конца слышать от родителей о старшем брате, какой он умный, хороший, спортивный? Каково это — быть изгоем? Они не знают. И никто не знает. Но все же они считают себя в праве судить — решать, был он прав или нет, важные у него причины или нет. На скамье подсудимых Питер Хьютон как личность не интересен никому, так же, как всю свою жизнь он не был интересен как личность. Родители видели в нем отражение идеального сына, копию брата. Ребята в школе — пустое место. Присяжные, судьи и прокурор — убийцу. Адвокат — очередного клиента. Никому во всем мере не хотелось узнать настоящего Питера... кроме той девочки, которая написала письмо в тюрьму. Можно ли винить Питера в том, что в какой-то момент он закрыл себя от всех и, может, из-за этого упустил свой шанс найти новых друзей? Точка невозврата. Просто было уже слишком поздно.
Осуждая Питера Хьютона вместе с родителями погибших детей, многие читатели забывают о нем самом. А ведь он выгодно отличается от таких, как Мэтт, Дрю, Кортни и даже Джози. Особенно от Джози. Этот слабый, не способный за себя постоять мальчик, во всяком случае, никогда не боялся быть собой. Он не носил маску на публике, чтоб избежать всеобщего осуждения и насмешек... он не жертвовал собой, своей настоящей личностью, ради кружка популярных ребят. Это смелый, в каком-то смысле сильный мальчик, он остается Питером Хьютон в любых обстоятельствах. Джози Кониер, скорее всего, уже и не знает, кто такая Джози Корниер. Подростки... на что только они ни готовы, чтоб стать популярным, чтоб сохранить свою безопасность, оградить себя от насмешек и тычков. Даже потерять себя. Даже забыть, кто ты такой на самом деле. Джози старается перенять стиль поведения популярных ребят, и это со временем у неё очень хорошо получается, но какой страшной ценой? Она не была счастлива в этой компании, не была счастлива с Мэттом, и это ясно, когда узнаешь, что именно Джози стреляла в своего любимого Мэтта. Может, в конце концов и она поняла, что фальшивую личность нельзя вечно носить на себе, как защитный костюм... впрочем, она и не забывала, ни разу не могла заставить себя совсем забыть, что где-то там, за маской популярной девочки и девушки Мэтта Ройстона, есть другая Джози... настоящая, которой нравилось дружить с Питером Хьютоном.
Несмотря на известный заранее страшный сюжет, я не думала, что эту книгу мне будет читать так тяжело и больно. Сразу, почти с первых страниц, произошло редкое слияние с героями и ситуацией, когда тебе безумно важно знать, что будет с каждым из этих взрослых и детей, когда понимаешь тщетность надежды, что у Питера все будет хорошо, и все же веришь — его поймут, его услышат, он не попадет в тюрьму, когда ревешь без остановки в конце и задаешь себе вопрос — как, ну как они будут жить теперь? Что с ними будет? И почему все должно быть так? Почему должно быть слишком поздно? Почему они не прозрели чуть раньше, ну хоть чуточку раньше? Такое слияние с книгой — хорошо, когда книга добрая и светлая, но с такими тяжелыми историями, как эта, я очень боюсь сливаться. И ходить потом, как не в себе, думать о ней, снова и снова задавать этот ужасный вопрос... Почему?

@темы: книги, до глубины души

22:47 

"Талтос", Энн Райс

carpe diem
Третий год я мучаюсь с ведьминским циклом. Третий год эти несчастные ведьмы не могут оставить меня в покое. Точно так же, как с историей вампиров, каждую часть мне хотелось открывать все меньше и меньше, каждая часть уже не радовала, а пугала своим размером, потому что, в конце концов, когда я распрощаюсь с Мэйфейрами, когда пойму, в чем вся суть, и завершу свое очень, очень, очень долгое и тягомотное знакомство с циклом про ведьм? И ведь не так все плохо, как во многих современных романчиках, а уж тем более циклах. Все совсем не так плохо, я люблю Энн Райс, и во всех её книгах есть то, что я люблю, хотя бы прекрасный, необычный сюжет, яркие образы героев, тягучая неспешность повествования, язык сочный и приятный на вкус, изящная и красивая картинка эпохи, а то и разных эпох.
Я вообще ни на что не стала бы жаловаться, не постигни этот цикл беда почти всех на свете циклов — он слишком, слишком, слишком растянутый. У вампиров было то же самое. И, когда читаешь уже четвертую часть про одних и тех же персонажей, даже самый яркий характер не удержит внимание. Ты не читаешь под конец, а дочитываешь, домучиваешь, продираешься сквозь страницы бесконечного текста, ведь бросать за два шага до финала как-то не очень хорошо, и все же любопытно — чем все кончилось? На мой взгляд, это очень плохой стимул для чтения — узнать, чем кончится, что будет дальше. Он ослабляет внимание. Ослабляет интерес к внутреннему центру истории, а именно к её идеям и духовным ценностям, о которых она в идеале должна говорить. Крайне редко бывает, чтобы длинный цикл сохранял свои идеи и духовные ценности во всех частях, а уж тем более — развивал и открывал в них нечто новое, прежде неизвестное. Энн Райс очень зря пишет большие циклы. Это не привело ни к чему хорошему с вампирами — ясно, что «Черная камея» и «Гимн крови» нужны были, чтоб завершить историю талтосов, а Лестат — не главная фигура, сквозной персонаж, хоть все и дается через призму его специфичного восприятия.
То же самое с ведьмами. Вроде бы цикл очень хороший. Сразу отделяется от прочих ему подобных своей особенной атмосферой. Я помню, как два года назад взахлеб читала «Час ведьмовства» и не могла остановиться — мне тут же захотелось прочесть эту книгу снова, погрузиться опять в особый дух старых, обветшавших от времени особняков, тихого шепота листвы над головой, лучей солнца, косо ложащихся на мостовую, душного летнего воздуха, тишины и тайны. А еще — этих странных женщин из рода Мэйфейр. Ничуть не хуже была часть с досье Таламаски про все это загадочное семейство — неспешная, подробная история каждой ведьмы, путаные связи между ветвями семейного древа, разные характеры, разные судьбы, и над всем этим — Лэшер, всегда Лэшер где-то неподалеку, странный и пугающий призрак. Дальше тоже было хорошо. Хорошо, да не слишком. В какой-то момент Энн Райс с мягкого и неспешного повествования о Мэйфейрах сбилась на попытку смешать вместе легион разных вещей, а заодно приправить сверху тем, что я очень, очень не люблю у неё, да и в принципе — разного рода чувственными вещами. Честное слово, убрать бы из текста кучу эпизодов о том, как кто-то кого-то хотел, кто-то с кем-то спал, кто-то о ком-то в эротических фантазиях мечтал, и цикл неплохо потерял бы в размерах. Да, конечно, Энн Райс умеет красиво описывать такие вещи. Но их становится все больше, больше, больше, они навязчивы, неуместны, не по любви и поэтому страшно мешают и затрудняют чтение цикла.
В общем, неявно начиная с «Наследницы ведьм» и явно заканчивая «Талтосом», я с муками продиралась сквозь страницы, и горячий интерес к циклу был безнадежно потерян. Он ведь совсем не плохой, этот цикл, напротив, в нем есть много прекрасных вещей. И вдобавок к тому, Энн Райс — дивная рассказчица. У неё в сущности можно читать все и обо всем, хотя бы наслаждаясь непревзойденной манерой описания. Но что поделать, на одних описаниях я долго держаться не могу. «Талтос» по этой причине был начат в прошлом году, заброшен и снова воскрешен сейчас — но вовсе не потому, что мне хотелось погрузиться в необычную атмосферу, соединиться опять с любимыми героями... нет, я просто не могла не узнать, что будет в конце. Такой праздный, сквозной интерес, поэтому многие страницы я читала наискосок, стараясь быстрее покончить, и, хоть порой действительно увлекалась (история Талтосов, например, - лучшее, что было в этой книге), в общем мне было тяжко и скучно.
Все было так до тех пор, пока Мэйфейров не потеснили назад новые герои — талтосы, Эшлер и Морриган. Ведь Майкл, мой хороший Майкл, преспокойно спит с Моной, а Роуан обращается с ним, будто с ребенком, и никак не реагирует на то, что он изменяет ей, хоть бы только в физическом смысле, с другой женщиной... девчонкой. Чересчур много внимания уделено внешности в разных проявлениях — не знаю, это, наверное, тонкости вкуса, но фраза про волосы, «за которые можно отдать жизнь», меня крепко задела, и ведь она отнюдь не единственная такая. Кажется, эта часть цикла больше, чем другие, изобилует всякими неприятностями — постель, фиксация на внешнем, постель, растянутость, мутные описания, снова постель. Откровенно говоря, страницы про Мэйфейров здесь тянет просто листать чтобы скорей добраться до Эша и Талтосов.
Они действительно радуют. Они — то, ради чего и стоит читать весь длинный цикл. Талтосы... большие и наивные дети, чья душа полна такого невинного и радостного желания жить, получать удовольствие от жизни, познавать ее во всей красоте и полноте. Разве они когда-нибудь желали людям зла? Разве они когда-нибудь вообще совершали плохие поступки по отношению к ним, к себе, друг к другу, к миру? Чистые и прекрасные создания. Во многих отношениях лучше людей, ведь у них есть то, чего нет у нас, - природное, глубинное стремление к гармонии и спокойствию, а еще любовь к природе, к простым и естественным вещам. Дети. Просто дети, чей волшебный рай, как всегда, разрушили мерзкие люди. Они ворвались туда, совершенно не заботясь о чувствах чужаков, вторглись бесцеремонно и нагло, как они умеют, и все хорошее, чистое, светлое испоганили. И еще долго не давали бедным Талтосам спокойно жить. Это из-за чудовищной жажды людей все разрушать и губить появилось такое создание, как Лэшер. Я не могу винить его за жажду вернуться к жизни, я не могу винить ни одного Талтоса за не очень хорошие вещи, которые они, быть может, и совершали.
У цикла про ведьм нет логичного завершения. До сих пор не могу вспомнить историю Тарквиния и Моны из «Вампирских хроник»... кажется, Эшлер и Морриган будут где-то жить в безопасности и отчужденности от людей, а после погибнут, оставив потомков-талтосов. Это все очень смутные воспоминания. Но возвращаться к другому циклу я уже не хочу — пусть будет так, в неясных картинках, а я все же рада, что этот ведьминский цикл наконец закончился. Очень долгая у нас с ним история знакомства. Самая долгая из всех, что была у меня с циклами и книгами вообще. Несмотря ни на что, «Мэйфейрские ведьмы» оставят хорошее ощущение от себя... за талтосов и первые две части, с которыми я провела два прекрасных, солнечных лета под тенью деревьев Нового Орлеана.

@темы: книги, любимые авторы

22:20 

"Пять четвертинок апельсина", Джоанн Харрис

carpe diem

Книга не из тех магических историй, которые я безмерно люблю у Джоанн Харрис, хоть она и не мрачная, грязная, насыщенная грехом и ужасом, как «Мальчик с голубыми глазами» и «Темный ангел». Наверное, ближе всего она к «Джентльменам и игрокам» - такие же мрачные тайны в прошлом, так же гадаешь, что произошло, и пытаешься собрать кусочки в одну ясную картинку. Нет, она не совсем из тех магических историй, где волшебство — вокруг тебя, в простых вещах, где весь мир и есть магия, а скучные, погрязшие в буднях люди её не видят и видеть отказываются.
Впрочем, у этой книги тоже есть своя магия. И очень даже в традициях моей любимой волшебницы. Воздушно-яркие краски лета. Мир через призму детского, чистого восприятия, через призму любопытства шустрой, неугомонной, дерзкой девчонки Фрамбуаз. Это магия фруктовых деревьев, чей терпкий, сладковатый аромат разлит в воздухе, магия кремовых завитушек на торте (это ведь почти тот самый «Шоколад»!), магия изысканных блюд домашнего приготовления, когда из простых вроде бы продуктов возникает искусный шедевр. Ох, ну как же здорово Джоанн Харрис пишет о еде, я готова читать и читать! Конечно, прежде всего здесь магия детства. И пусть суровая мать, деревенский быт, грязная речка и немцы — ребенок остается ребенком в любых обстоятельствах, а уж такой ребенок, как Фрамбуаз, и подавно. Она раскрашивает нам книгу в яркие, сочные, искрящиеся цвета, обращая самую обычную на вид вещь в веселье и приключение. Только дети могут получать такое чистое и глубокое удовольствие от рыбалки, домика на дереве, тайных вылазок в кино. Только у детей охота за рыбой обретает ореол священного долга.
Взрослая, прожившая на свете много лет Фрамбуаз пишет книгу о своем детстве — и так живо, так звеняще передает свои детские чувства и переживания, что им веришь безоговорочно. А еще лучше это выглядит, когда за яркой и непосредственной манерой рассказа проглядывает всё же взрослый человек. Взрослый и мудрый. Смотрящий на себя-ребенка с высоты прожитых лет. Уже знающий, чем все закончится. Несмотря на живость и общую радость «детских» эпизодов книги, за ними явно стоит тихая печаль и даже тоска. Как будто Фрамбуаз, вспоминая о своих детских приключениях, с горечью осознает — это прошло и уже никогда не вернется, как ни желай.
Все же умеет Джоанн Харрис смотреть на жизнь с разных сторон. Это очень смущало меня в таких книгах, как «Тёмный ангел» и «Мальчик с голубыми глазами». Здесь она, напротив, приятно удивляет своей способностью так искусно и причудливо сплести светлое и темное, прошлое и настоящее. Веселая болтовня в домике над рекой чередуется с происками жадных родственников. А пышущая весельем и радостью ярмарка уже скоро сменяется одеждой мертвого человека в колодце. Этот прием чередования, на мой взгляд, очень хорошо удается Джоанн Харрис — порой даже не сразу осознаешь, что декорации поменялись, что время совершило скачок назад, что мы опять в прошлом, а не в настоящем... порой они, два времени, сливаются в один сплошной поток, и это верно, ведь, в конце концов, та мрачная история с Томасом Лейбницем не закончилась, когда он умер. Нет, желание Фрамбуаз, которое она загадала рыбе, сбылось с жуткой и жестокой точностью. Томас остался с Фрамбуаз... навсегда и навеки... Порочный круг замыкается. И даже место — все то же, та же деревня, вокруг — потомки тех самых людей, убитых немцами. А сама Фрамбуаз, вовсе не желая того, повторяет чувства и поступки своей матери, хотя, наверное, еще в детстве обещала себе никогда и ни за что не быть на неё похожей.
Прежде чем взяться за книгу, я гадала — что значит такое странное название? Ведь нельзя разрезать апельсин на пять четвертинок. Четвертинки — значит, четыре, никак не пять. Эта пятая четвертинка казалась мне чем-то... невозможным. Неправильным. Тем, чего быть совсем не должно. Так оно и вышло, в сущности. Пятая четвертинка — тайна. Маленькая Фрамбуаз прячет её в карман в тайне от всех — и вот же он, мотив тайны, сосредоточенный в дольке апельсина, тайны страшной, которая мучила и терзала Мирабель Дартижан много лет, а после — её дочь, будто проклятие. Эта тайна — как твердая фруктовая косточка в сердце. Забираясь внутрь себя, натыкаешься на неё — и она не пускает дальше, мешает жить, не дает видеть вокруг хорошее и любить других людей. Изведенная не только своими болями, но и своими тайнами, Мирабель возвела прочную стену между собой детьми — и слишком поздно поняла, что они выросли, боясь её, сторонясь её, совсем не доверяя ей. И точно то же происходит потом у Фрамбуаз с её собственными дочерьми. Косточка-тайна мешает, давит, душит, стоит той самой непроницаемой стеной, закрывая от тебя мир... Ты замыкаешься в своей тайне. Убеждая себя в конце концов, что никто и никогда не поймет, не находя слов, чтобы открыть её кому-то, да и не желая открывать, вечно боясь, что она выплывет наружу, вспоминая, вспоминая, вспоминая прежние ошибки без конца...
Рядом с изматывающей тревогой Фрамбуаз (повторение изматывающей тревоги Мирабель) сияет спокойное, как будто не очень здоровое принятие Поля. Он всем кажется немного не далеким. И не каждый способен за его улыбкой увидеть спокойствие. Это ровное, бестревожное, кроткое, мудрое принятие всех страшных событий в прошлом. Простая мудрость «что было, то прошло». Казалось бы, так легко это было — взять и рассказать, открыть душу, выплеснуть тяжкие воспоминания, а потом их оставить за спиной и спокойно идти дальше. Это умеет делать Поль, а Фрамбуаз слишком поздно научилась — не плыть против течения, не скалить зубы как вызов всему на свете, не сопротивляться изо всех сил, не гнать от себя прочь счастье... жизнь Фрамбуаз, как прежде — жизнь её матери, обратилась в одну бесконечную борьбу с собой. А надо было просто — взять и рассказать. Фрамбуаз слишком поздно...
А вот и нет. Не слишком. Она повторила все ошибки своей матери, кроме одной — все же подпустила кого-то к себе, позволила помочь, открыла свою душу, высвободила грехи прошлого из забвения, отпустила, и теперь она будет счастлива. Нет, не слишком поздно. Домой возвращаться никогда не бывает поздно. И точно так же — со счастьем. Пускай у них осталось куда меньше времени, чем было бы, пойми всё Фрамбуаз раньше, пускай они так поздно нашли друг друга... поздно, но не слишком. И раз уж этот путь соединил их наконец в одной точке, значит, он был вовсе не напрасным.
Даже из мрачных тайн, загадочных записей в дневнике, войны и смерти Джоанн Харрис умеет создать красивую, добрую историю о правильных вещах. О любви, счастье, правде, умении слышать друг друга. О людях и о том, что они делают со своей жизнью. О том, что никогда не бывает поздно взять и стать счастливым. Все же она волшебница. Моя любимая волшебница. И я готова ей прощать не совсем полное соответствие моим ожиданиям (не так эта книга понравилась, как я хотела бы) и такие вещи, как «Мальчик» и «Ангел». Все, что угодно, лишь бы она писала светлые и добрые книги — так, как умеет только она одна.

@темы: книги, любимые авторы

22:13 

"Бесконечное море", Рик Янси

carpe diem
Я в ответе за Землю.


Это страшный мир. Очень страшный. И совсем не потому, что здесь всё плохо — в антиутопиях вообще всегда и всё плохо, сгущают краски, создают героям безвыходную со всех сторон ситуацию. Только вот в привычных мне современных антиутопиях, на которые Рик Янси должен быть похож, ко второй части уже происходят побеги, революции, подпольные движения... хоть что-нибудь, хоть какая-то лазейка. Подростки её находят и разрывают порочный круг. Безвыходная ситуация начинает обретать выход. Не так важно, в сущности, удачный или нет, разумный или нет, просто возможный или нет — они всегда его находят, всегда выбираются, сцепив зубы, из своей безвыходной ситуации, и ты знаешь ко второй части наверняка — да, они найдут, да, они выберутся. На то ведь и главные герои. На то ведь и подростки, в конце концов, - мы знаем, что в современных антиутопиях подросткам всегда под силу спасти себя, друзей, любимых и весь мир заодно.
У Рика Янси ничего подобного нет — и, кажется, вообще не будет. Страшный мир. Безнадежный мир. И с каждой частью — всё безнадежней, всё хуже, я просто не вижу выхода для этих бедных ребят, да что там — хотя бы мифической возможности такого выхода. Казалось бы, вторая часть должна подвести героев хоть сколько-нибудь в сторону победы над жестокими захватчиками — и, наверное, возьмись за такой конец света автор-женщина, иные просто исчезли бы каким-то немыслимым образом, а взамен осталась бы любовь в цветочках и радугах. Хорошо, что эту историю пишет мужчина. Я без всяких предрассудков отношусь к пишущим людям. Правда. Я знаю, что женщина наравне с мужчиной может написать хорошую, интересную, глубокую вещь, хоть бы и антиутопию - Сьюзен Коллинз тому очень яркий пример. Но, простите, что-то страшное происходит у нас с антиутопиями женского авторства. Они почти все, как на подбор, нелогичные, путаные, странные, а в конце просто торжествует любовь и враги уходят в закат, пожелав героям счастья и благополучия.
Так что, простите еще раз, но все же хорошо, что эту историю пишет мужчина. Во всяком случае, здесь акценты расставлены ясно и четко, каждая фигурка на шахматной доске занимает свою конкретную позицию, они движутся по правилам игры (не о предсказуемости, конечно, речь), а не поперек всех правил, логики, разума и здравого смысла. Ты не бьешься в отчаянном порыве связать творящийся вокруг тебя и героев хаос с логикой. Ведь автор нас путает не потому, что сам не понимает ни бельмеса в мире, который сотворил и хочет даже как-то привести к логичному финалу, а потому, наоборот, что во всем разбирается безупречно. Это герои, заблудшие, одинокие, беспомощные в гибнущем мире дети и подростки, изо всех сил стараются понять, что происходит. И понять не могут. Изощренная логика пришельцев пока еще не доступна им. И мы тоже ничего, вообще ничего не понимаем вместе с ними.
Автор, как и положено автору, все знает — и бросает тут и там слабые намеки, неясные фразы, из которых герои, да и читатель заодно, сами должны собрать одну общую картинку. Сами должны найти ответ. Рик Янси не дает ответов готовых и тщательно изложенных, как порой бывает, не ударяется и в другую крайность — не обрушивает на наши бедные головы поток несвязной информации, пытаясь это выдать за какой-то якобы реалистичный и функционирующий мир. Его мир, слава богу, не спорит с законами логики. В него веришь безоговорочно. Его можно представить, нарисовать перед собой, в нем можно жить наравне с героями — не то чтобы хочется, но можно, да и тебя все равно туда втягивает против воли. И за один только мир, такой настоящий и объемный, можно со спокойной душой покупать эти книги в бумажных обложка и не бояться потратить на них время.
Страшный, страшный, страшный мир. Безнадежный. Со всех сторон. Как ни погляди, а шансов на спасение, что уж там говорить о победе над пришельцами (?), у людей просто нет. Не существует таких шансов. Нельзя их вылепить из жуткого, совершенно безнадежного расклада на шахматной доске. Захватчиков с другой планеты (что теперь, между прочим, вызывает вопросы) — много. Людей — мало. Может, хотя бы призрачная возможность что-то сделать против инородной сущности у людей была, но ведь их почти не осталось на Земле, их мало, слишком, слишком мало, чтобы оказать какое-то сопротивление. И речи быть не может о революциях, восстаниях, подпольных движениях, что так любят возводить в каждом антиутопическом мире. Некому поднимать восстание. Жалкая горстка выживших, дети, подростки, и они на первых порах совсем не думают про этот несчастный мир, они заняты тем, чтобы спасти свою жизнь, а вдобавок — жизнь своих близких. Бесконечная борьба за простое выживание. И, конечно, не могут они не понимать, что такая борьба обречена на неминуемый крах. Не сейчас, может быть... день, неделю, месяц спустя, но пришельцы до них доберутся, и это будет конец. Ведь на Земле просто нет больше людей, которые подняли бы упавший из рук погибшего воина флаг свободы и взяли бы на себя его неоконченное дело. Некому спасать мир. Мир безнадежно и бесповоротно обречен. Часы с заводом на исходе...
Но нет же. Нет. Они не думают сдаваться. Они не думают рухнуть под напором всех этих чудовищных волн — цунами, эпидемия... а теперь, вместо того, чтобы посягать на жизнь людей, захватчики с другой планеты хотят уничтожить в людях всякую человечность. Играют на лучших чувствах — сострадание, доверие, желание уберечь ближнего своего... С невероятной жестокостью, с изощренным и выверенным до мелочи расчетом они берут наши лучшие чувства и творят из них ложь, боль, смерть... Теперь люди не могут доверять другим людям. Не могут доверять себе. Поэтому мир безнадежный. В самом прямом смысле этого слова. Здесь больше нет никакой надежды. Не во что верить этой жалкой горстке выживших, не на что опереться в своей отчаянной борьбе, просто нет ничего в мире, вообще ничего, это мир пустой, самое лучшее в нем убили, извратили, наизнанку вывернули... Людям остается лечь и умереть.
Но ведь они не ложатся и не умирают! Они, безумцы, с невероятным упрямством отказываются действовать в рамках ожидаемых схем. На что же, казалось бы, они рассчитывают, чего они ждут, в чем находят свой путеводный смысл? Как это среди хаоса и кошмара конца света, среди неясной и безнадежно превосходящей человечество угрозы люди умудряются говорить: «Я в ответе за Землю»? Как они просто умудряются жить — и совершать так по-человечески неразумные поступки ради друг друга, дружить и любить, как у них хватает сил на смех и юмор? Этот упрямый, невозможный Эван в который раз находит Кэсси — хотя и бросить мог бы эту дурную девчонку, и умереть уже, в конце концов. Эта упрямая, невозможная Кэсси в который раз спасает своего братишку. А теперь еще и упрямая, невозможная Рингер жертвует всем ради маленькой девочки. В безнадежных, безумных, до самой высшей точки отчаяния доведенных (с жестокой руки пришельцев) обстоятельствах у людей просыпаются вдруг такие невероятные качества, как упрямство — твердое, любовь — глубокая и вечная, храбрость — лихая, на грани самоубийства, жертвенность — огромная и тоже вечная. Захватчики с другой планеты предпринимают очень страшные и очень жестокие попытки вынудить людей не быть людьми. А люди остаются. С упрямством, храбростью, жертвенностью. И самый лучший, самый яркий эпизод здесь — как Зомби-Бен хочет и не может убить ребенка. Вроде бы поступок насквозь неразумный и глупый — ведь из-за какой-то незнакомой девчонки все могут взлететь на воздух, и он это понимает, но ведь не может, не может убить. Так что не будет вам так просто убить в людях людей. Они за это и цепляются в созданной вами безвыходной ситуации. За свою человечность. За настоящее и человечное в себе. Я в ответе за Землю... вот так.
А ведь Рик Янси, опять же, наперекор всем традициям этих современных антиутопий, своих героев не идеализирует. Не делает как положено — раз подросток, значит, без вопросов сильный, ловкий, храбрый, бессмертный, самый лучший. Нет, слава богу, у него подростки — всего лишь подростки, простые ребята в умирающем мире, и они тоже трусят, плачут, боятся, как и бывает у живых людей. Они не супер-подростки с бесконечным запасом не пойми откуда взявшихся талантов и сил. Они умирают. Они проигрывают. Они почти совсем ничто перед этой бесконечной вражеской ордой. Ключевое слово — почти... Они черпают силы в себе. Они сами себя делают храбрыми и сильными. И это всегда непростой, болезненный процесс, и не всегда он приводит к успеху, а если приводит — то явно не сразу. Эти ребята — живые. Они живут, развиваются, меняются, и наконец-то, боже мой, в их душевную силу веришь, в их крепкие и действительно настоящие чувства веришь. Никакого неприятия не вызывает любовная линия с Кэсси и Эваном. Это не цветочки в радугах, это не пустые слова и громкие обещания, за которыми не стоит абсолютно ничего, кроме свойственного подросткам пафоса и сгущения красок. Я верю в любовь этих ребят. В ЛЮБОВЬ большими буквами, а не глупую помесь сердечек и поняшек, которая цветет бурным цветом в Делириумах, Дивергентах и тому подобных вещах.
Не очень понимаю, почему всех так заботит отсутствие в этой части активного действия. Действие, положим, есть, хотя, конечно, не в таких количествах, как в «Пятой волне». Мне вот кажется эта книга даже лучше первой — ведь она глубже, она идет в глубину, она показывает нам конец света не снаружи, а внутри. Что чувствуют брошенные на произвол судьбы подростки по этому поводу. Что они думают насчет инопланетных захватчиков. Не описание разрушений и смертей, а именно внутренний диалог Рингер, её попытки понять, что же, черт возьми, происходит, погружают нас в безысходный ужас этого Апокалипсиса. Автор все знает — но искусно не дает все знать читателям, и мы вместе с героями должны метаться от одной версии к другой и безнадежно ломать голову над странной, безумной, жестокой логикой пришельцев. Зачем они так издеваются над людьми, если можно смести их с планеты одним махом? Зачем нужны волны, зачем нужны глушители, зачем нужна эта медленная, изощренная чистка Земли от людей? Чего они хотят добиться? Зачем убивать в людях человечность, если по плану людей вообще не должно быть здесь? Ты успеваешь построить десятки разных версий и отклонить их все одну за другой, и ровно в тот момент, когда тебе кажется, что ты наконец разобрался в коварных замыслах пришельцев, тебя шарахает камнем по голове — а этих пришельцев, быть может, и вовсе нет?..
Теперь это главный вопрос. Что с пришельцами? «Их здесь мы. Только мы. Всегда были только мы». Даже эту фразу можно понять в разных смыслах. Иных в принципе нет? Или они прячутся где-то за сценой, наблюдая за тем, как усовершенствованные супер-люди выполняют за них грязную работу? Это будет самый неожиданный поворот событий из всех неожиданных, если вдруг окажется, что конец света затеяли сами люди. Они ведь могут. Еще как могут. Но с целями пришельцев все понятно, а зачем уничтожать человечество, да еще так изощренно, людям... возникает еще тысяча вопросов вдобавок к тем, что у нас есть с первой части.
И я не знаю, как теперь ждать третью книгу. Мне хочется её прямо здесь и сейчас. Антиутопия Рика Янси, может, не идеальная, один большой минус всех женских историй этого жанра и тут есть, а именно повествование от первого лица и в настоящем времени. Это правда сбивает. Все эпизоды, написанные в третьем лице, кажутся куда более живыми и яркими. Но ведь минус совсем крохотный, а в целом — я в первый раз такую хорошую антиутопию (из современных, конечно) вижу. Она крепкая, тщательно проработанная, в ней, кроме радуг и поняшек, есть смысл. И как теперь ждать третью книгу? Ведь в ней же будет... нечто невероятное.

@темы: антиутопия, книги

23:34 

carpe diem
Давно хожу вокруг лекций Набокова о зарубежной литературе. И не зря хожу. Вещь такая необычная... и мне ее вдвойне необычно было читать, потому что из всех книг, которые обсуждает со студентами Набоков, я знаю одну - о Джекиле и Хайде. Другие либо в планах, либо вообще неизвестны. А личность Набокова меня интересует со времен "Лолиты"... вот же не понравился роман, в общем совершенно не понравился, но так изящно и красиво он написан, таким особенным языком, что ради одного языка можно читать... смаковать каждое слово и получать эстетическое удовольствие. И даже в своей "Лолите" Набоков кажется очень умным и знающим человеком. Не просто так эта история написана... я даже готова признать, что нечто важное и глубокое в ней от меня ускользнуло. Хотелось прочесть еще несколько его книг, а уж лекции - тем более. Потому что лекции и потому что лекции набоковские.
Конечно, чтобы их понять как следует, надо бы ознакомиться с книгами, о которых говорит Набоков. А так скорее беглый экскурс по сюжету и композиции вышел - и все равно я об этом не жалею. Джейн Остин благодаря Набокову исчезла из моего списка, зато Кафка, с опасением избегаемый прежде, добавился, и даже Флобер, о котором до "Лекций" вообще не думала.
Не хватило в книге разговора об идеях - судя по всему, Набоков не считает их самым важным в произведении. Он говорит про стиль и композицию - что, конечно, тоже очень важные составляющие... может быть, он полагает, что хитрости писателя с языком и структурой мы не всегда способны разглядеть без наводки, а вот уловить идею сумеем без труда. Набоков разбирает, да еще очень подробно разбирает литературу с точки зрения механики. Как история работает, как она выстроена автором, с помощью каких особенных приемов в языке, структуре, портретах персонажей она живет и дышит. Это очень хороший подход. И даже мне, не читавшей почти ни одного произведения, было возможно представить этот механизм с тысячью разных шестеренок - книгу. Диккенс. Я теперь вдвойне хочу взяться за Диккенса. Его литературные приемы восхищают бесконечно. Настоящий мастер.
Но вот самая важная идея Набокова, по-моему, - это отрицание связи книг с жизнью. Они совсем не обязательно должны иметь отношение к жизни, говорит он. Имеет значение лишь внутренний мир произведения, его личная реальность, художественная, а не внешняя. И ведь это объясняет очень многие вещи, которые мне казались раньше странными и нелепыми. Например, эти неправдоподобные совпадения и встречи у героев - всегда выходит так, как надо сюжету, а в жизни наверняка такого не произошло бы, скорее, с точностью до наоборот. Но ведь в том же и суть. Писатель не жизнь копирует, он создает книгу. Особый, отграниченный от нашей обычной жизни мир. И пусть в нем герои - такие же люди, как мы, живут в таких же условиях, как мы, они существуют по тем законам, которые для них создал автор. Ведь все в литературном произведении так или иначе собирается вокруг большой идеи. И раз уж для воплощения этой идеи нужно, чтобы герои внезапно и якобы неправдоподобно встретились, так и произойдет. И это правильно. Показательный пример - с самовозгоранием злодея в "Холодном доме" Диккенса. Часто в реальной жизни люди умирают, загоревшись в пьяном сне от огня? Едва ли. Но Диккенсу была нужна именно такая смерть. Лишь в таком виде она как следует играет на идею, на образ героя, на общий тон всей книги. И с точки зрения реальности она в общем и целом возможна, здравому смыслу не противоречит.
Часто слышу в адрес книг такую критику - сюжет будто не соответствует жизни, не реалистичен. И то же самое в обратном направлении - книга хороша, потому что реалистична. Но если я захочу увидеть реальную картину какой-то эпохи, я возьму учебник по истории. Между прочим, у меня самой был такой предрассудок - книга хорошая, раз она отражает "быт и нравы" той эпохи, она вообще обязана отражать эти быт с нравами, это её святой долг. Набоков очень убедительно показывает, что картина эпохи у писателя может быть вовсе и не реалистичной. Пасторальные пейзажи Джейн Остен, например. Это картина не эпохи, в которую жил автор, это его личная эпоха, существующая только в рамках произведения. Потому он и писатель, художник, творец. Он создает новую реальность. Его задача - "заново изобрести мир".
Я очень хотела бы услышать эти лекции вживую. Слушать и видеть, как их читает Набоков, с какой интонацией и выражением лица он говорит, какими жестами сопровождает свою речь. А ведь нельзя было учесть в этом письменном изложении лекций все отступления, дополнения, спонтанные идеи... Все равно книга очень хорошая. Буду ни раз обращаться к ней в процессе общения с Кафкой, Флобером и Джойсом - а оно будет теперь точно, это общение.

@темы: книги

19:40 

"Сто лет одиночества", Габриэль Гарсиа Маркес

carpe diem

... история этой семьи - сцепление неизбежных повторов, кружение колеса, которому вовеки бы не остановиться, если бы не подгнивала ось, все быстрее, все неизбежнее.

Бесконечные вариации одних имен - Хосе, Аркадио, Аурелиано, Амаранта, Ремедиос - вынули из меня всю душу. Я продиралась сквозь дебри этих навязчивых имен и все думала - неужто автор, как, собственно, и сами обитатели Макондо не могли назвать ребенка иначе? Хуаном, Габриэлем, да как угодно, я ждала и молила, я терпела изо всех сил, надеясь уж на следующем отпрыске семьи Буэндия вздохнуть с облегчением. И не сразу мне стало понятно, что хитрец Маркес уже с имен втягивает нас в свое нудное, усталое, без конца вертящееся колесо - и порочный круг не будет разорван, пока ребенка не назовут другим именем. Не Хосе, Аркадио, Аурелиано, Амаранта, Ремедиос. Как не чередуй, в каком порядке не ставь, а суть будет все та же, та же, та же. Семейство Буэндия можно смело делить на породу Хосе Аркадио, породу Аурелиано, породу Урсулы, породу Ремедиос... Это не кончится. Потому что все они одинаковые. При всех внешних различиях - повторяют из поколения в поколение своё одиночество и глубокую душевную пустоту.
И хоть бы они, эти бедные люди, брали от своих предков не пустоту и одиночество, а что-то хорошее и полезное. Хоть бы они все пошли в Урсулу с ее горячим и терпеливым желанием беречь семейный очаг. Но Буэндия - на то и Буэндия, чтобы брать всё самое безумное и гиблое. И еще, конечно, тягу созидать, чтобы разрушать, общий стержень для всех, вдобавок к их личным, присущим "породам" внутри семьи безумиям. Тридцать две войны. Алхимия и попытки извлечь из комка золота философский камень. Одержимость кладом, закопанным в недрах дома. Беготня по всему свету за женщиной. И каждое из этих увлечений кончается крахом, и каждый следующий потомок находит себе какую-то ерунду и предается ей со страстью невиданной, чтобы в конце получить крах, а следующий потомок... И здесь - замкнутый круг. Везде - замкнутый круг. Буэндия сходят с ума, с головой бросаясь в лихие задумки с войнами и опытами, а после все, как один, умирают. Это ведь тоже их семейная, неизбежная традиция. Умирать. И часто не уходить, как положено духам, а оставаться жить в доме и болтать по случаю с живыми людьми.
Эта вереница людей с одинаковыми именами как-то неизбежно собирается в своем семейном доме. Как будто страшная, неодолимая тяга манит их всех туда... даже Амаранту Урсулу, которая могла бы жить себе с мужем и богатством в какой угодно стране. Нет, ее, роскошную и веселую женщину, чуждую, казалось бы, сельским пасторалям Макондо, притягивает туда, в этот дом, чтобы она, как все, погибла здесь... погибла плохо, грязно, некрасиво, в вязком чувстве одиночества. Они все так умирают. Их дом - не крепость, скорее, а могила, еще при жизни, они собираются там, крутятся там, порой не выносят общества друг друга, но никуда им не деться из Макондо, даже смерть не отпускает их. Одна Ремедиос Прекрасная воспарила к небесам - может, потому, что хоть один не-похожий-на-всех-других человек родился в этой семье, и ему не ужиться с вязкой, болотной атмосферой Макондо.
С каких-то пор в книге много раз начинает повторяться "одиночество", но я не очень-то сочувствую этим одиноким людям, потому что, на мой взгляд, с самых первых дней сотворения Макондо и зарождения клана Буэндия они сами, своими руками, делали все, лишь бы испортить себе жизнь. Да что там, не только себе, близким людям тоже. С какой поразительной настойчивостью они делают то, что делать совсем не надо, рвут хорошие связи, лезут в жизнь детей, внуков, сестер, племянниц, творят бог весь что - и вдруг обнаруживают себя безысходно одинокими и покинутыми. Одиночество настигает их даже в кругу семьи. И, кажется, злой рок ведет мужчин и женщин Буэндия, вынуждая их брать свою жизнь и ломать, ломать, ломать без какой-либо на то причины. Злой рок? Так просто? Откуда же он возник? Кто его создал? Разве не сами Буэндия? Не верится, что жестокая судьба из пустоты привязалась именно к этому семейству, чтоб вести его к неминуемой гибели через сто лет. Если объяснять все их поступки злым роком, история теряет малейший смысл. Выходит, они не имели ни выбора, ни шанса все изменить. Их вела какая-то высшая сила, играясь с ними, забавляясь грязью и похотью...
Не знаю, как там все на самом деле. Магический реализм Маркеса слишком туманен и странен, чтобы понять как следует хоть что-нибудь. Но в любом случае эти люди не вызывали у меня сочувствия. Ни разу. Никто. Кроме одной Урсулы, пожалуй, да еще новорожденного, съеденного, о господи, муравьями просто за тем, чтобы оборвать проклятый род Буэндия. Я не сочувствую им, не жалею их, я не приняла к себе в душу никого... легким привкусом горечи отозвались золотые рыбки и Аурелиано с ворохом пророчеств Мелькиадеса на коленях, но в целом я просто шла рядом с этими людьми, смотрела, как они совершают свои безумные поступки, и не очень понимала, к чему это все, почему это все. Они в общем довольно неприятные люди. Да что там - очень неприятные, с чередой бесконечных и грязных любовных связей, где любовь бывает редко, зато похоть и животное в худшем смысле слова желание - всегда, да еще приправленное инцестом сверху. Инцест - ничего, пусть будет, но инцест без любви - это за гранью моего понимания. Я как-то не нашла ничего, за что можно было бы любить семью Буэндия, хотя бы одного ее представителя. Чистой и настоящей любви, в общем, нет, а если какая-то связь за таковую выдается, я просто не верю. Высоких и великих душ, в общем, тоже нет - кроме разве что Мелькиадеса, но ведь он не Буэндия. Эти люди меня не зацепили, не удержали ничем, я, наверное, не забуду их по одной только причине - за дикую, безнадежную, неизбежно трагичную и грязную жизнь. Они пробегали передо мной, со своим странным безумием, со своими странными связями, и как-то даже не видно у них попыток изменить эту безотрадную судьбу, повернуть реку в другое русло... А возможно ли это, впрочем? Не безнадежна ли судьба? А если безнадежна - все Буэндия тем более превращаются в механических кукол без воли и права выбора.
В любом случае, история очень странная... а я не слишком люблю странные истории. Когда один символ тянет следом другой, когда абстракция тянет абстракцию, когда все значит не то, что оно есть на самом деле, а нечто совсем другое, отвлеченное. Я буду лучше читать фэнтези - там если уж колдуют, то колдуют как колдуны, а не с отсылкой к миллиардам смыслов и связям с реальностью. Книга Маркеса странная и туманная - и, честно говоря, скучная, ведь за обилием странных и магических событий, а их много, на пустоту сюжета не пожалуешься, просто не ясно, что же автор имел нам сказать. Безнадежность? Неизбежность? Да, книга оставляет после себя тяжелое, гнетущее впечатление, чувство горечи и тоски - и все, пожалуй. Конечно, есть яркие и до абсурда доведенные явления из нашего мира - с войной, хотя бы, с произволом власти, с самой бессмысленностью войны как таковой. И все это очень узнаваемо, однако... я просто не люблю такие книги. Мне больше по душе, когда вещи зовут своими именами. Готова признать, что величие Маркеса и постоянное присутствие этой книги в списках "прочесть обязательно" остались неясны мне именно поэтому.

@темы: книги

главная