в Ехо дела не бывают плохи

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
13:40 

"Обещание", Джоди Пиколт

carpe diem
Романы Пиколт всегда строятся по одной и той же схеме. Есть подросток как главная фигура в сюжете. Есть преступление. Есть судебный процесс. Правда никому из взрослых не известна, она выходит наружу, раскручиваясь в ходе процесса, прошлое-настоящее. Правду открывают нам разные герои, каждый - со своей точки зрения. И в конце происходит что-нибудь плохое. Всегда происходит что-нибудь плохое. Я страшно боялась за Криса и выдохнула с таким облегчением... ни разу еще не было подобного состояния.
Вот что больше всего привлекает к творчеству Пиколт. Привычные схемы - не так уж плохо, хотя на третьей книге они, пожалуй, немного надоедают. Изюминка книг не в том, как люди, замешанные в жутком деле, открывают для себя истину. Не в том, как это происходит. А в том, что и с кем происходит. Джоди Пиколт, хотя многие обвиняют её в игре на нервах читателей, в искусстве надавить в нужное место - пусть даже так, она умеет создать такую ситуацию, что ты будешь с замершим сердцем следить за этими незнакомцами и жить с ними их трагические события так, будто они происходят с тобой. Простые герои. Подростки и их родители. Адвокаты, прокуроры. Простые и обычные. С обычной жизнью, как в американских комедиях. Мама, папа, я, семья, школа, парень, поступление в колледж. А потом в обычную жизнь врывается преступление. Немыслимое. Невозможное. Родители не знают, почему так вышло. Дети знают, но молчат. И в ходе судебного процесса, в ходе этой сухой и довольно мерзкой процедуры, с уликами и показаниями, выходит на свет правда... такая правда, которую никто и не ждал.
Может, Джоди Пиколт меня держит именно этим. Героями и ситуацией. Есть мальчик Крис и девочка Эмили. С рождения как брат и сестра. Любят друг друга бесконечно и безмерно. Это уже не два разных человека, это одно существо - не знаешь, где кончается она и начинается он... Крис скорее умер бы, чем причинил Эмили вред. Но она погибает, а он - на месте преступления. И тебя начинает крайне беспокоить вопрос - что же произошло в ту ночь на самом деле? Самоубийство? Убийство? Правду ли говорит Крис? И как узнать правду, если Эмили мертва? Я очень боялась за этого мальчика. Я не верила, что он мог убить (по крайней мере, со злым умыслом) свою любимую девушку. А другие... мать Эмили, соседи, присяжные, все, кто так или иначе замешан в этом деле... как быстро они забыли о невероятной связи, которая была между Эмили и Крисом. Как быстро они начали равнять этих двоих с обычной парочкой подростков, где парень запросто может убить девушку, чтобы ее беременность не помешала ему поступить в колледж. Они забыли, что Крис - не такой. Они забыли, что связь между ними была не глупой влюбленностью, не прихотью, не интрижкой на пару дней... а чем-то неизмеримо большим.
И зная суть их отношений, так сложно судить Криса за его поступок. Верно ли он поступил? Что он должен был сделать вместо того, что сделал? Какой выбор - правильный? Крис любил Эмили. Эмили не хотела жить. Причины её решения самоубиться - другое дело, причины глупые и детские, но Крис видел, что она от своего решения не отступит. Как бы он ни просил, как бы ни останавливал её. За первой неудачной попыткой последует вторая. Эмили своё дело закончит, но уже потеряет доверие к Крису, поймет, что самый важный на свете человек предал её, не поддержал в самый важный в жизни момент. Так размышляет Крис... и, конечно, раз он понимает, что самоубийство - не выход, он мог бы остановить Эмили, убедить её, сохранить ей жизнь... но ведь Эмили жить не хочет. Эта дурочка отказалась от жизни. И Крис сделал то, что делал всегда - исполнил желание Эмили. Сделал так, как будет лучше для неё. И можно сколько угодно говорить о моральности такого поступка... они - не мы, они - другие, они приняли каждый свое решение. И случилось то, что случилось.
Эмили, конечно, до глубины души меня возмутила. Пример самого глупого самоубийства в мире. Она не могла сказать Крису правду, чтобы не причинять ему боль... но ведь в тысячу раз больнее, дурочка, ему будет без тебя, а так же твоим родителям и друзьям. Крис точно предпочел бы видеть тебя живой, хоть и не своей девушкой, чем мертвой. Крису жить с этим всю жизнь. И маме с папой, у которых ты была единственным ребенком. Почему ты все решила за других? Почему решила, что так им будет лучше, не спросив об этом их? Эгоистичная дурочка. И я не знаю, как теперь будет жить Крис, пускай и на свободе... как будут жить Мэлани и Майкл. Все беды - из-за того, что одна девочка запуталась и решила никому не доверять, а просто свести счеты с жизнью. Ох, не понять мне подростков с их тягой к самоубийствам... никогда не понять.
Судебный процесс сам по себе немного странный. Но самое главное здесь - позиции, занятые всеми, кто замешан в деле. Джеймс предпочитает прятаться и делать вид, что все хорошо, как будто, если проблему убрать из своих мыслей, она исчезнет. Мэлани, даже зная, что Крис не убивал её дочь, заставляет себя верить в это - так проще, чем признать, что ты совсем не знала свою любимую дочурку. Джордан решил раз и навсегда не иметь дела с правдой, ему плевать, что именно произошло в ту ночь, он даже не собирается слушать Криса. У каждого - свои причины, у каждого - своя позиция, и в результате само дело, сама суть происходящего не имеет значения. Все слишком заняты собой и своими позициями, чтобы открыть глаза и посмотреть на правду. Я боялась, что присяжные такими же будут. Слава богам, хоть кто-то слушал и понимал Криса по-настоящему.
Книга хорошая. Слабей предыдущих, но все же хорошая и так берущая за живо, как только книги Джоди Пиколт могут. Она очень любопытный автор, но, наверное, надо бы отдохнуть от неё.

@темы: книги

13:34 

«Седьмое правило волшебника. Столпы творения», Терри Гудкайнд

carpe diem
Книга почти без Ричарда, и это, между прочим, очень странное ощущение — наблюдать не за теми героями, кто тебя восхищал, бесил и вынуждал тревожиться за свою судьбу шесть частей подряд. Ричард, конечно, будет, но не сразу, а перед ним — новые отпрыски плодовитого Даркена Рала. Оба и Дженнсен. И еще — долгожданная возможность взглянуть на Джеганя, эту неуловимую угрозу всего сущего, взглянуть изнутри. Он по-прежнему отсиживается за сценой, вертит громадными войсками как взбредет ему в голову, и я очень хочу понять — что же такое творится в этой голове? Чего хочет Джегань? Он правда верит в безумные идеалы мира без магии, ненавидит волшебство по не ясной пока причине... или он просто добивается, чтоб все вокруг поверили в Орден, а цель его совсем другая, сугубо личная и корыстная? Иначе показывает себя Джегань в разговорах с Дженнсен и Себастьяном. Не лучше, не хуже, просто... иначе. И создается такое ощущение, будто жестокий император от всей души считает — он спасает мир. Миру так будет спокойней. Магия — зло. Может, конечно, это все были хитрые и коварные планы по обману доверчивой Дженнсен, но неужто Джегань рядом с ней притворялся ВСЕГДА? Трудно вести людей на битву за то, во что сам не веришь. Джегань, кажется, верит. И это уже делает его не беспощадным злодеем, который сосредоточен на своей царской персоне, а человеком заблуждающимся. Глубоко. Очень глубоко. Глубже, чем кто-либо другой в обоих мирах, Древнем и Новом. Я хочу еще Джеганя. Я хочу наконец понять его.
А Дженнсен — из тех редких девушек, которые умеют за себя постоять и не вызывают презрения. Я уважаю Дженнсен. Пусть даже её любовь к Себастьяну такая нелепая, смешная, глупая. Эта любовь её образ не портит, ведь девушка, всю жизнь проведшая в лесах, не зная ничего о мире, людях, чувства, была как будто обречена влюбиться в первого человека, оказавшегося рядом в трудный момент. Эта любовь — заблуждение, от которого Дженнсен, слава богу, избавляется, хотя надо было лишь встать и подумать, свести в единое целое все факты... использовать разум. Она не захотела. Она слишком любила Себастьяна и верила в него — и ему. За все ошибки, совершенные Дженнсен, её нельзя винить ни в коем случае... ведь она без чьей-то помощи, просто с легкой поддержкой и указанием направления, наконец стала думать своей головой, полагаться на разум, а не на чувства, и только своими усилиями обрела истину. Она мне очень нравится. Именно потому, что всегда, всю жизнь, во всех, даже самых безнадежных, ситуациях полагалась исключительно на себя. Эта храбрая и бесконечно сильная душой девушка мечтает о свободе — наконец получить в полное распоряжение свою жизнь, не зависеть ни от кого, не бежать, не прятаться... Она хочет жить. И это глубокое, осознанное желание жить лучше всяких уз роднит Дженнсен с Ричардом. Брат и сестра. По-настоящему близкие духом люди.
И точно так же, как Ричард, Дженнсен не ищет помощи других людей. Да, конечно, ей всегда кто-нибудь помогает, всегда рядом оказывается кто-то, без кого она не прошла бы свой трудный путь. Себастьян. Том. Алтея. Но ведь и Ричард обретал невероятную духовную силу не в одиночестве — нельзя выходить одному против целого мира. Дженнсен получает помощь, но даже в те не редкие моменты, когда помощь опаздывает и не приходит вообще, эту девушка все делает сама. Шагает вперед. Одолевает препятствия. Защищает свою жизнь. Как Ричард. Они ни разу за много лет не видели друг друга, но столько у них общего... как, наверное, и у всех разумных людей, которые хотят жить свободно.
Ричард Рал — лучшее, что могло произойти с этим миром. И я ничуть не удивлена, что самые разные люди — солдаты, морд-сит, простые граждане — тянутся к нему и собираются вокруг него, готовые сражаться до последней капли крови. Ричард держит своих сторонников рядом с собой вовсе не страхом, как Джегань, не угрозами страшной расправы, не могуществом. Он лишь предлагает им совсем иной образ жизни, совсем иной мир. Простые и ясные ценности, которые не может не принять разумный человек, умеющий думать, желающий жить, а не умирать. Этот мир построен на одном главном идеале — Жизнь. Жизнь как абсолютная ценность. Эту жизнь, такую прекрасную и неповторимую, нужно любить и уважать. Уважать себя как человека, высшее в природе создание, создание великое и наделенное огромными возможностями.
Джегань требует от своего народа бесконечных жертв — ведь люди все без исключения порочны и грешны, их натура гнилая и мерзкая, и, лишь отдав себя за большое дело, человек может очиститься и подняться к небесам. Это обычная философия многих религий — делать что-то не ради жизни земной, а ради того, что будет на небе. Жизнь земная — мрак и тлен. Она не стоит ничего. Хороший человек — тот, кто погибает за благое дело. И в этом суть самая важная разница между взглядом Ричарда и взглядом Джеганя. Джегань, по сути, предлагает людям смерть, а Ричард — жизнь. Свободную, достойную уважения жизнь, где все равны, потому что все в одинаковой степени люди. Никто не имеет права распоряжаться жизнью другого человека, ни один лидер, даже самый сильный и непобедимый, не имеет права. Ричард Рал сражается именно за это. За свободу для каждого из людей. Жизнь — сокровище, человек — высшее создание, а вовсе не жертва на алтаре у богов. Жить и свободно располагать своей жизнью — этого хотят все разумные люди, и они тянутся за Ричардом, они знают, что Ричард прав, любой человек, который думает разумом, а не чем-то другим, знает, что Ричард прав.
Дженнсен, попавшая в крепкую паутину заблуждений о брате, просто использовала разум — и все поняла. И так со всеми думающими людьми. Они хотят жить — они идут за Ричардом. Джегань, со злым умыслом, а может, и сам того не понимая, ведет своих сторонников на смерть. И они, кажется, не против, они жить не хотят, они хотят скорее умереть, как жертвенные агнцы. Как бороться с такими людьми? Как показать им ценность единственного верного идеала — Жизни? Я всё ещё боюсь за Ричарда. Всё ещё не понимаю, как он будет сражаться с таким глубочайшим заблуждением, что охватило тысячи людей? И так же я всё ещё убеждена — только ему и никому больше на свете надо это сделать. Только он сможет. Ричард, магистр Рал, Искатель Истины.
Вдобавок ко всему, здесь очень ярко показана черта, которая мне нравится в Ричарде — и бесконечно восхищает. И делает его куда более живым и настоящим. Он не совершает бездумного милосердия. Хороший, светлый, добрая душа — но меч в его руках не дрогнет, если нужно покарать человека прогнившего насквозь и недостойного, как Оба. Ричард умеет прощать, но прощает и дает второй шанс только тем, кто заслуживает этого, тем, что искренне раскаялся и хочет искупить свои грехи. Оба не хочет. Оба — один из самых жутких персонажей, которых я встречала. Дженнсен и Оба — еще одна параллель. Отпрыски Даркена Рала, всю жизнь проведшие не так, как им хотелось бы, лишенные многих вещей из-за того, чего сами не знают и не ведают... Но Дженнсен, кроме храбрости и душевной силы, обладает редкой добротой. Она не утратила её даже в вечном страхе и бегстве от неизвестных охотников, жаждущих её убить.
Наверное, так вышло потому, что у Дженнсен была мама — чудесная женщина, воспитавшая дочь в идеалах веры в добро. У Обы — совсем другая мать. Жестокая. Загрубевшая внутри. Плохо обращавшаяся с сыном. Оба её не любил, а боялся, она держала его в постоянном страхе, не давала ему вздохнуть спокойно, наказывала за то, в чем Оба не виноват. Превращение этого парня в монстра, пожалуй, в каком-то смысле закономерно — но ничуть его не оправдывает. Как считает Ричард, у человека всегда есть выбор. Это он решает, по какой дорожке ему пойти. Ни семья, ни прошлое, ни наследственность, ни печальные обстоятельства жизни. Дженнсен тоже жилось совсем не легко, но девушка выдержала все испытания и себя не потеряла. Оба, в сущности, слабый и жалкий человек, хоть и пробует казаться сильным и могучим. Он слабый, он не устоял перед сладкими посулами голоса, он сделал свой выбор — и в конце получил не меньше и не больше, чем заслужил.
Страшный человек. Невероятно пугает в нем убежденная и твердая вера в то, что, раз его отец — Даркен Рал, весь мир должен лежать у его ног. И все блага мира он заслуживает благодаря своему царскому происхождению, и все убийства — по необходимости, потому что мерзкие люди его оскорбляют, и чужие деньги принадлежат ему, раз он всю жизнь терпел обиды от матери. С непоколебимой верой в себя как царя Оба творит ужасные вещи. Ричард не ошибся, не проявив к нему бездумного милосердия. Такой, как Оба, жить не достоин.
Терри Гудкайнд все еще делает со своим огромным циклом нечто невероятное. Казалось бы, все сказано, все описано, пора заканчивать войну, но ведь каждая часть дает нам новые, неожиданные черты в характере Ричарда, глубже раскрывает его взгляд на мир... и ярче показывает главную ценность, вокруг которой вертится всё, ради которой и задуман переполох в этом мире. Жизнь. Ричард пришел сюда, чтобы сражаться за свободную жизнь для всех людей. Война не закончена. Война еще долго не будет закончена. Так просто мир не меняется... так просто не меняются люди с установкой на унылое существование и подчинение в голове. Путь Ричарда будет долгим и страшным. Слава богу, в этой части никто из его близких не умер, не было страшных лишений и долгих расставаний, вообще ничего особо плохого не случилось... но мы ведь знаем, что это - слабое затишье перед бурей. Я боюсь за Ричарда. Боюсь за всех. Терри Гудкайнд — прекрасный автор, и даже язык у него наконец не прыгает от скупых описаний к подробным. Я жду следующих частей, затаив дыхание. Это будет самый длинный цикл в моей жизни... и, наверное, самый лучший.

@темы: книги, меч истины

21:27 

"Ангел для сестры", Джоди Пиколт

carpe diem
Как делать выбор, когда не знаешь, какой из двух вариантов — верный? Как делать выбор, когда выбираешь между одной дочерью и другой? Насколько проще все было бы, люби Сара Фицджеральд одну дочку — Кейт, будь Анна для неё лишь не живым, имеющим чисто практическое значение донором для сестры. Но у Джоди Пиколт, судя по всему, просто и однозначно не бывает. Сара любит обеих девочек. Пусть на первый взгляд так не кажется. Пусть и ведет она себя порой не очень хорошо, пусть и поступает по отношению к Анне вроде как недвусмысленно... все не так. Все не так и с Анной — опять же, насколько проще было бы, если бы она ненавидела мать и сестру. Но Анна их любит, Анна так любит Кейт, что просто не сможет без неё жить. И Кейт вовсе не эгоистка, которая, пользуясь своей болезнью, требует от всех бесконечного внимания и заботы, а на сестру смотрит как на того, кто обязан вечно служить ей источником здоровья. Все не так. И тугой клубок закручивается все туже. Поэтому так страшно и больно наблюдать за ходом судебного процесса. Он вроде бы тоже однозначный, этот процесс, ясно, на чьей стороне правда, ясно, что Анна в итоге выиграет дело... но к каким последствиям это приведет? И так ли уж сама Анна хочет обрести свободу от вечного донорства?
Не бывает у Джоди Пиколт просто. «Девятнадцать минут» тоже были совсем не простые — у отношений между героями всегда имелось двойное дно, нечто, о чем мы еще не знаем, нечто, что делает ситуацию, и без того болезненную, еще острей. Акценты смещаются. В начале есть Анна, бедная девочка, вынужденная жить как источник крови, клеток и органов для сестры. Есть мама, не очень приятная женщина, занятая заботами лишь об одном ребенке, в то время как другие дети страдают и сбиваются с пути. Есть отец, более симпатичный человек, но который, тем не менее, не особо старается что-то изменить. Есть отчаянно желающий привлечь внимание родителей Джесси и с детства больная Кейт. Их фигуры, кажется, однозначны. Но Джоди Пиколт не зря дает нам возможность увидеть все глазами разных героев. Не знаю, кстати, почему этот прием относят к недостаткам книги и зовут чуть не нарочитым способом выжать слезу. Это хороший прием. Благодаря ему чем дальше, тем ясней становятся чувства и мысли пассивного отца, равнодушной матери... И чем дальше, тем страшней.
Не дай бог кому оказаться перед таким выбором. И кто, положив руку на сердце, скажет, какой выбор — верный? Сберечь жизнь одной дочери, жертвуя второй? Или все же попытаться спасти вторую, жертвуя первой? На суде Сара говорит, что делала все правильно. И это так, ведь у неё, в сущности, не было выбора, она должна была поступить так и только так. Какая же мать упустит хоть малейший шанс спасти жизнь своего ребенка? Пусть даже с риском для ребенка другого... Конечно, она не права, - но не в этом. Не в том, что сделала Анну донором для Кейт. Сара не права в том, что жила в ожидании смерти своей дочери. Еще прежде того, как Кейт умрет, она похоронила вместе с ней себя — и всю семью заодно. Но опять же — как её осуждать? Мы в такой ситуации не были. Мы не жили как на бомбе, которая может взорваться в любой момент. Жизнь Фицджеральдов — шаткая, ненадежная и страшная. Они не знают, что и когда случится с Кейт. Успеют ли они отвезти её в больницу вовремя. Какой диагноз поставит врач. Будет ли от бесконечных процедур хоть какой-то прогресс в болезни. Это вечная балансировка на грани... и это страшно вообразить.
Закономерно, что при таких обстоятельствах семья рушится. Мужа и жену не связывает ничего, кроме болезни дочери. Мужу проще тушить пожары один за другим, чем приходить домой. Сын поджигает здания и балуется наркотиками, лишь бы привлечь к себе внимание. У второй дочери никогда не было своей жизни, и она повзрослела раньше, чем надо. А больная лейкемией дочь не хочет так жить, не хочет быть источником страданий для родных... но и умирать не хочет тоже. Я не могу представить, что творилось в душах этих несчастных людей. И какой выбор тут верный? Кто прав? Нельзя сказать однозначно и точно. Нельзя осуждать... никого.
И кто же знал, что так все закончится?
Книга чуть слабей, чем «Девятнадцать минут», но проблема в ней такая же огромная и трудная. Многие почему-то винят Джоди Пиколт — она якобы выжимает слезы из читателей, искусно давит на наши читательские чувства... А как же иначе можно рассказать такую историю? Как это сделать без слез и боли? Я не знаю, как, и поэтому на мой взгляд книга живая, глубокая и опять горькая — совсем не ясно, будет ли Кейт счастлива теперь, будут ли счастливы все они, станет ли Анна в их памяти чем-то светло-грустным или, наоборот, всю жизнь будет причинять страдания. Книга хорошо написана, пусть и хуже, чем «Девятнадцать минут». И все же она очень хорошая... я не устаю удивляться, что сейчас еще пишут такие вещи.

@темы: книги

21:25 

"Весь невидимый нам свет", Энтони Дорр

carpe diem

Каждый час из мира уходят люди, помнящие войну.

Горькая история. Вроде бы и светлая, добрая, с невидимым светом, что пронизывает все вокруг. Но такая грустная и горькая. Немецкому мальчику и французской девочке было суждено провести рядом лишь один день. И они больше не встретятся. И не будут жить вместе долго и спокойно, деля на двоих страшные воспоминания о войне. Они больше не встретятся, и это такая правда, которой лучше бы не было. Как я хотела, чтобы все оказалось досадным недоразумением. Через страницу, через главу мы узнаем, что Вернер вовсе не погиб. Он найдет Мари-Лору, вернется к своей сестре, и все будет хорошо. Все будет так хорошо, как обещала мне злая аннотация. Но Вернер погиб. Отец Мари-Лоры не вернулся. Фредерик не выздоровел. Ничего уже не будет, как прежде. Никаких радужных концовок. Никаких внезапных спасений. Это война... самое страшное, что может быть на свете. Это война, она пройдет — и никому не будет пощады, а будут лишь тысячи мертвых тел и такие же тысячи людей больных, убитых горем, раненых в душу. Война не забудется. Сколько бы лет ни прошло.
«Так нечестно!» - хотелось мне кричать. Так не должно быть. Но, к сожалению, только так и должно быть, раз мы говорим о войне. Энтони Дорр своих героев не жалеет. Пусть они главные герои, но на их долю выпадет такая боль, такая горечь, такой груз потерь, что никому не пожелать. И все же... невидимый свет... он ощущается гораздо сильнее по контрасту с тьмой. Горит тем ярче, чем она страшней. Мари-Лора потеряла отца — но не своё доброе сердце. И даже Вернер, чья жизнь несколько лет состояла из одних убийств и предательств, чья жизнь вообще одно большое предательство — себя, — даже он под конец совершил хороший поступок. Искупающий все грехи. Он спас жизнь Мари-Лоры. И она будет помнить его таким — добрым юношей, помогающем ей выбраться из города.
А я его таким запомню — мальчик в приюте со светлыми мечтами. Ведь он не хотел убивать людей. Не хотел оказаться в гуще войны. Он всего лишь хотел делать своё любимое дело на пользу людям. Да, верно, в какой-то момент ты выбираешь — идти по своей дороге или быть как все. Ожидать от мальчика, жаждущего вырваться на волю, в большой мир, что он так сразу всё поймет — странно, а все же Ютта, его младшая сестра, поняла, и Фредерик понял, они оба сделали правильный выбор. Фредерик, доброй души мальчик с птицами, заплатил за это слишком высокую цену. Вернер в конце концов тоже погиб за своё добро. Но хотя бы Ютта... Ютта будет жить. И в её памяти Вернер, как в памяти Мари-Лоры, останется не как немецкий солдат, на чьем счету — десятки жизней, нет, они будут его помнить как хорошего и светлого мальчика с добрым сердцем.
Тяжело и горько наблюдать, как этот ребенок пропадает в жестокой Германии, помешанной на чистоте рода, на чистке мира от тех, кто не достоин. Почему не достоин? Просто Германия так решила. И жизнь обитателей этой жуткой страны не принадлежит им. Доверчивый, добрый Вернер не сразу понял, что и жизнь его, и мечты, и талант — в жадных лапах рейха. Не сразу понял, что его несет в какую-то иную сторону, туда, где он быть никогда не хотел. Он ведь не похож на бездушных немецких солдат, и на многих мальчишек в школе не похож — он сомневается и мечется, он знает, что предает и себя, и Ютту. Вернер каждый день предавал себя. Глядя, как избивают Фредерика. Слушая, как стреляют в людей. И только спасение Мари-Лоры — то, что делает Вернер настоящий, Вернер, принадлежащий себе самому. Не зря ведь с Мари-Лорой связана та самая передача по радио — символ детства, образ мальчика с горящими глазами, который задавал миру бесконечные вопросы и хотел знать всё. Не будь войны... не будь рейха... не будь так страшно в этом мире... какой хороший человек мог вырасти из Вернера. Но в какой-то момент все просто идет иначе, чем должно быть. Все ломается и трещит по швам. И вот уже этот мальчик участвует в убийствах.
Мне нравится, как Энтони Дорр показывает войну. Не все немцы плохие. Не все русские хорошие. Знаю, везде кричать о ненависти американцев к русским, видят её отражение в одном эпизоде, почему-то забывая о других сценах, где и на французской стороне есть предатель, где и немцы — мерзкие твари, но те же немцы — милосердные и добрые люди. Как можно не замечать, что каждая сторона в этой войне у Дорра — черно-белая? И, слава богу, совсем нет нации как носителя чистого добра и чистого зла. Война... самое худшее, что может происходить в этом мире. Абсурдное, глупое, ненужное. По глупому поводу. А дальше — смерть, смерть, смерть, потери, потери, потери. Без лишних слов, без отвлечения на оценку происходящего, Энтони Дорр показывает, что война — чудовищное насилие над жизнью.
Он вообще не занят никакой оценкой, никаким окрашиванием в чувства и настроения того, о чем пишет. Он просто рассказывает свою историю. Просто передает её, как она есть, без прикрас, кратко и даже сухо порой описывая факты. По неясной причине это ставят ему в упрек. Как будто цветистые метафоры — непреложная суть всех литературных произведений на свете. Не увлекается Дорр цветистыми метафорами, не прячет за вычурностью языка суть — наоборот, обнажает её до предела, облекает в простые, краткие, чистые и хлесткие фразы. Конечно, они бьют куда больней, чем если бы на двух страницах он красочно описывал, как переживает и грустит Мари-Лора в разлуке с отцом. Чередование коротких эпизодов жизни юноши и девушки — то же самое. Дорр пишет о войне. Война у него — быстрая смена замкнутых кадров, летопись из множества страниц, где каждая — одно событие, один поступок, одна потеря, одна смерть. Из таких картинок и складывается война во всем её абсурдном ужасе. Рассказ в настоящем времени — эффект полного присутствия, будто всё происходит прямо сейчас, на наших глазах.
Книга о войне. Во славу жизни. Во славу добра и света. Во славу любопытства и стремления жить... увидеть как можно больше, пока глаза наши открыты. Тягостное чувство в конце, после стольких нечестных и обидных потерь, после стольких бед и такой большой боли, что сердце рвется, - но слабый свет все же окутывает душу. Невидимый нам свет. Он здесь. Он всегда здесь. И даже война его не уничтожит.
Все, что на первый беглый взгляд кажется недостатками книги Дорра, есть её главные достоинства. Они ставят «Невидимый свет» особняком от всех прочих книг на тему. Не всё понятно — к чему здесь, например, история о камушке с огнем внутри. Но вещь настолько бьющая в самую глубину, настолько горькая и светлая, что нельзя, нельзя называть её плохой и уж тем более примитивной. Я запомню её надолго.

@темы: книги

16:34 

"Ужин", Герман Кох

carpe diem
Эта книга - тихий ужас. Такой ужас вызывают у меня вещи, где злодей, спокойно и без всяких терзаний по этому поводу, творит своё зло. Мало того, нравственная сторона этих поступков для него просто не существует. Нет каких-то норм и непреложных истин, нет других людей, есть только он - либо, как в случае с Паулом Ломаном, его семья. И больше ничего. Мир замкнут на семье, все, что делается, - на благо семьи, а если для этого блага нужно накричать, избить, обмануть, скрыть преступление, почти убить... какая разница? Цель оправдывает средства. Здесь - семья оправдывает средства. И это уже не просто большая и крепкая любовь к семье. Это тихий ужас. Это очень страшно читать.
Книга-перевертыш. И не то чтобы она мне совсем понравилась. Ближе к нейтральному, пожалуй. Но что-то в ней точно есть... что-то не похожее на все, что я читала когда-нибудь. Книга-перевертыш. Нам предлагают героя - хороший отец и супруг, любит семью, изменять/бросать и не думает, а это ведь такие редкие качества в наше время. Паул. Простой человек. Без лишних запросов. У Паула есть брат Серж - и вот, казалось бы, гадкое создание, разжиревший богач, которому все мало, мало, мало, подавай еще, домик в другой стране, ужин в шикарном ресторане, высокий пост... Паул терпеть не может Сержа. И читатель терпеть не может Сержа вслед за ним - Паул так говорит о брате, что проникаешься к нему чуть не отвращением. Мерзкий человек. И жена у него не лучше. И дети тоже неприятные. А Паул - хороший.
Сжатая форма - один ужин в ресторане. И за время этого ужина перед нами раскрывается история нескольких лет жизни семьи. И с каждым блюдом наружу выползают все более страшные тайны. И с каждым блюдом все глубже видна душа Паула... эта ужасная душа, которая вызывает не страх, не омерзение, не возмущение, а тихий ужас. Ведь это Паул говорит обо всем, так же и о себе. Это он рассказывает о своих поступках. Спокойно, ровно, без оценок, без каких-то моральных отступлений... То, что он делает, то, что делают они все - он, Клэр, Мишел - для Паула не просто в порядке вещей. Это правильно. Это хорошо. И хоть бы раз он подумал о жертвах - о директоре школы, о погибшей бездомной, о брате... Нет. Есть только он и его семья. А весь мир подождет. А с миром можно делать что угодно, только бы не нарушился покой их счастливой семьи. Счастливая семья... страшная семья, где все друг друга стоят. Клэр и Серж подходят один другому хорошо, даже слишком хорошо. И сын у них будет такой же... он уже такой.
Я боюсь этого человека. Он может спокойно и даже с улыбкой разрушить чью-то жизнь - и это не обеспокоит его ни на секунду. Он может перейти любую черту. Совершить любой поступок, не важно, сколькими жертвами это обернется. Он всегда будет думать лишь о благе своей семьи... а другие люди - лишь препятствия на пути к счастью, либо безобидные существа, этому счастью не мешающие. Только так и строятся его отношения с братом, вообще со всеми, кто вокруг. И это... страшно. Жутко. Еще страшней от того, что первую часть романа я считала Паула очень даже симпатичным человеком, а их с Клэр любовь - достойной уважения. Резкая перемена, все перевернулось с ног на голову... и тихий ужас охватил меня.
Книга страшная. И написана неплохим языком, в своеобразной манере Паула говорить про все жуткое легко и чуть не с иронией. В любимых книгах "Ужин" не окажется, но внимания он, безусловно, стоит.

@темы: книги

23:13 

«Девятнадцать минут», Джоди Пиколт

carpe diem
- Кто имеет право судить других?
- Никто.

Как же непросто вырастить ребенка. Не существует ясных и конкретных инструкций — что делать родителям, а что не делать, как вести себя, когда сын закрывается в комнате, когда дочь поздно приходит домой со свидания... Каждый случай — особый. То, что будет хорошо для одних детей, погубит других. Так что же делать? Как найти этот уникальный рецепт воспитания, чтобы твой ребенок вырос хорошим и добрым, уверенным в себе, умеющим постоять за себя? Родители беспомощно стоят перед этим вопросом. До каких-то пор они могут просто укладывать малыша спать и кормить его из бутылочки, но однажды маленький человечек превратится в настоящую личность, со своими желаниями, интересами, мнениями... и уже нельзя будет просто дать ему игрушку, чтоб он прекратил плакать. Чем старше дети — тем больше проблем. Но рецепта не существует. И что же делать родителям? Как нащупать верный путь к сердцу ребенка? Как не потерять его, не упустить момент, за которым уже будет поздно?
Поздно. Такое страшное слово. Но ведь мама с папой думают, что у них впереди — целая жизнь. Ребенок еще маленький, неразумный, можно не спешить, можно без конца откладывать семейную поездку на завтра, их будет так много, этих завтра, а ведь столько иных насущных проблем требуют внимания. Родители любят своих детей. Лейси любит Питера. Алекс любит Джози. Но одной лишь любви недостаточно. Они совершают такие известные и частые ошибки — сравнивать одного ребенка с другим, ставить работу выше, чем ребенок... И, кажется, ничего страшного не происходит. Все так, как было. Между тобой, любящей мамой/любящим папой, и ребенком все те же душевные и теплые отношения. Тебе кажется — все в порядке, но дочь/сын уже бесконечно отдалились от тебя, они все так же улыбаются и шутят, но больше не делятся с тобой своими секретами, не рассказывают, как прошел день в школе, закрывают дверь в свою комнату... Время идет. Пропасть — все шире. И в какой-то момент, вдруг обнаружив её, ты хочешь что-то сделать, исправить, вернуть... но теперь уже поздно. Просто поздно. Достигнута некая точка невозврата. Дети уже не доверяют тебе. И никогда не будут доверять. Время упущено.
Это книга о чудовищной пропасти между ребенком и его родителями. Лейси Хьютон до глубины души потрясена поступком своего сына... она не знает, какие причины могли толкнуть её доброго мальчика на убийство... Но ведь она же мать. Она должна знать о таких вещах. Её святой материнский долг — знать, что на душе у сына, что он думает, о чем беспокоится, чем живет, какие проблемы у него в школе. Питер ничего не рассказывает ей, не обращается за помощью, потому что...
- Ты не поймешь.
- Так объясни мне, Питер. Заставь меня понять.
- Я не смог тебе этого объяснить за семнадцать лет, мама. Почему же сейчас что-то должно измениться?

Сколько угодно можно говорить о замкнутости подростков, но будь Лейси хорошей матерью, она знала бы, какая жуткая темнота и боль живут в душе её ребенка. А Питер не говорит с ней об этом — он просто знает, что она не поймет, и не хочет тратить время на тщетные попытки. Точка невозврата. Момент икс. Когда это произошло? Почему? Как вообще происходит движение к тому моменту, когда уже становится поздно? И за ним, этим моментом, этой точкой, все усилия вернуть утраченное доверие и безнадежно утраченную душевную близость обречены на провал. Может, родители раскаются, может, поймут, что чувствовал их ребенок все это время, может, будут делать ему навстречу шаги... но ведь уже поздно. Просто поздно. И ничего, как ни старайся, не вернуть назад. У Джози и Алекс еще есть шанс. Они еще могут преодолеть страшную пропасть и вернуть теплые, доверительные отношения. У Питера с его мамой это не вышло бы, даже если б он не попал в тюрьму. Поздно... какое ужасное, горькое слово.
Кто может судить других? Никто. У кошмарной стрельбы в Стерлинг-Хай слишком много виноватых, но судят одного Питера, хотя, в сущности, виновен здесь каждый. Отец с матерью — почему не знали, почему не хотели знать, что у сына на душе? Учителя в школе — почему не вмешивались, считая издевательства над ним в порядке вещей (подростки, мол, у них всегда так), а если вмешивались, то не активно, не верно? Школьники — почему позволяли себе так мерзко, чудовищно обращаться с Питером? Джози — почему бросила друга ради компании популярных ребят? Дерек — почему не услышал тревожный звоночек, почему не подумал, что из игр на компьютере может выйти нечто куда более жуткое? Они все виноваты в равной степени. Но судят одного лишь Питера. Конечно, он виноват, конечно, он заслуживает наказания, конечно, убийство — страшный грех. Но думает ли кто-нибудь об этом мальчике по-настоящему? Задает кто-нибудь, кроме родных и адвоката, самый важный вопрос — что толкнуло его на такой безумный поступок? Нет, никому из жителей Стерлинга это не нужно, они хотят, чтобы убийца сидел за решеткой, они и видят в Питере только безжалостного убийцу, хотя он всего лишь ребенок, мстящий за себя. В конце концов, это «они все начали». Не он. Они — глупые, жестокие школьники, они — родители, которые хотят себе образ идеального сына, а не живого и несовершенного Питера, они — учителя, сквозь пальцы глядящие на произвол в школе. Да, Питер и сам виноват, Питер все же убийца, но почему судят лишь его одного? Никто не имеет права судить. Это верно. Не в том смысле, что нельзя наказывать за преступления, а в том, что мы не способны понять причин, которые лежат за каждым преступлением, мы не способны заглянуть в потемки чужой души и понять по-настоящему — почему он это сделал. Почему ребенок взял в руки ружье и пошел убивать своих одноклассников. А ведь это куда важней самого поступка. Это и есть самое важное. Почему? И что сделать, чтобы такое больше не повторилось? Ни с кем и никогда.
В юридическом смысле всех судят одинаково. И взрослого, и ребенка. Ведь они берут во внимание лишь сам поступок, не его причины. Никто не хочет разобраться в причинах этого убийства, все лишь хотят осудить убийцу. А Питер — ребенок, и те причины, что кажутся очень глупыми и пустячными взрослому человеку, для него — самые серьезные из всех причин. Никто не имеет права судить другого. Откуда знать судье, присяжным, прокурору, что чувствовал Питер, когда с него при всей школе стянули штаны? Откуда им знать, каково ему было терпеть тычки и толчки каждый день? Каково это — слушать вечные оскорбления, видеть, как твой друг, девушка, которую ты любишь, бросает тебя не потому, что ненавидит, а потому, что хочет быть популярной? Каково это — без конца слышать от родителей о старшем брате, какой он умный, хороший, спортивный? Каково это — быть изгоем? Они не знают. И никто не знает. Но все же они считают себя в праве судить — решать, был он прав или нет, важные у него причины или нет. На скамье подсудимых Питер Хьютон как личность не интересен никому, так же, как всю свою жизнь он не был интересен как личность. Родители видели в нем отражение идеального сына, копию брата. Ребята в школе — пустое место. Присяжные, судьи и прокурор — убийцу. Адвокат — очередного клиента. Никому во всем мере не хотелось узнать настоящего Питера... кроме той девочки, которая написала письмо в тюрьму. Можно ли винить Питера в том, что в какой-то момент он закрыл себя от всех и, может, из-за этого упустил свой шанс найти новых друзей? Точка невозврата. Просто было уже слишком поздно.
Осуждая Питера Хьютона вместе с родителями погибших детей, многие читатели забывают о нем самом. А ведь он выгодно отличается от таких, как Мэтт, Дрю, Кортни и даже Джози. Особенно от Джози. Этот слабый, не способный за себя постоять мальчик, во всяком случае, никогда не боялся быть собой. Он не носил маску на публике, чтоб избежать всеобщего осуждения и насмешек... он не жертвовал собой, своей настоящей личностью, ради кружка популярных ребят. Это смелый, в каком-то смысле сильный мальчик, он остается Питером Хьютон в любых обстоятельствах. Джози Кониер, скорее всего, уже и не знает, кто такая Джози Корниер. Подростки... на что только они ни готовы, чтоб стать популярным, чтоб сохранить свою безопасность, оградить себя от насмешек и тычков. Даже потерять себя. Даже забыть, кто ты такой на самом деле. Джози старается перенять стиль поведения популярных ребят, и это со временем у неё очень хорошо получается, но какой страшной ценой? Она не была счастлива в этой компании, не была счастлива с Мэттом, и это ясно, когда узнаешь, что именно Джози стреляла в своего любимого Мэтта. Может, в конце концов и она поняла, что фальшивую личность нельзя вечно носить на себе, как защитный костюм... впрочем, она и не забывала, ни разу не могла заставить себя совсем забыть, что где-то там, за маской популярной девочки и девушки Мэтта Ройстона, есть другая Джози... настоящая, которой нравилось дружить с Питером Хьютоном.
Несмотря на известный заранее страшный сюжет, я не думала, что эту книгу мне будет читать так тяжело и больно. Сразу, почти с первых страниц, произошло редкое слияние с героями и ситуацией, когда тебе безумно важно знать, что будет с каждым из этих взрослых и детей, когда понимаешь тщетность надежды, что у Питера все будет хорошо, и все же веришь — его поймут, его услышат, он не попадет в тюрьму, когда ревешь без остановки в конце и задаешь себе вопрос — как, ну как они будут жить теперь? Что с ними будет? И почему все должно быть так? Почему должно быть слишком поздно? Почему они не прозрели чуть раньше, ну хоть чуточку раньше? Такое слияние с книгой — хорошо, когда книга добрая и светлая, но с такими тяжелыми историями, как эта, я очень боюсь сливаться. И ходить потом, как не в себе, думать о ней, снова и снова задавать этот ужасный вопрос... Почему?

@темы: книги, до глубины души

22:47 

"Талтос", Энн Райс

carpe diem
Третий год я мучаюсь с ведьминским циклом. Третий год эти несчастные ведьмы не могут оставить меня в покое. Точно так же, как с историей вампиров, каждую часть мне хотелось открывать все меньше и меньше, каждая часть уже не радовала, а пугала своим размером, потому что, в конце концов, когда я распрощаюсь с Мэйфейрами, когда пойму, в чем вся суть, и завершу свое очень, очень, очень долгое и тягомотное знакомство с циклом про ведьм? И ведь не так все плохо, как во многих современных романчиках, а уж тем более циклах. Все совсем не так плохо, я люблю Энн Райс, и во всех её книгах есть то, что я люблю, хотя бы прекрасный, необычный сюжет, яркие образы героев, тягучая неспешность повествования, язык сочный и приятный на вкус, изящная и красивая картинка эпохи, а то и разных эпох.
Я вообще ни на что не стала бы жаловаться, не постигни этот цикл беда почти всех на свете циклов — он слишком, слишком, слишком растянутый. У вампиров было то же самое. И, когда читаешь уже четвертую часть про одних и тех же персонажей, даже самый яркий характер не удержит внимание. Ты не читаешь под конец, а дочитываешь, домучиваешь, продираешься сквозь страницы бесконечного текста, ведь бросать за два шага до финала как-то не очень хорошо, и все же любопытно — чем все кончилось? На мой взгляд, это очень плохой стимул для чтения — узнать, чем кончится, что будет дальше. Он ослабляет внимание. Ослабляет интерес к внутреннему центру истории, а именно к её идеям и духовным ценностям, о которых она в идеале должна говорить. Крайне редко бывает, чтобы длинный цикл сохранял свои идеи и духовные ценности во всех частях, а уж тем более — развивал и открывал в них нечто новое, прежде неизвестное. Энн Райс очень зря пишет большие циклы. Это не привело ни к чему хорошему с вампирами — ясно, что «Черная камея» и «Гимн крови» нужны были, чтоб завершить историю талтосов, а Лестат — не главная фигура, сквозной персонаж, хоть все и дается через призму его специфичного восприятия.
То же самое с ведьмами. Вроде бы цикл очень хороший. Сразу отделяется от прочих ему подобных своей особенной атмосферой. Я помню, как два года назад взахлеб читала «Час ведьмовства» и не могла остановиться — мне тут же захотелось прочесть эту книгу снова, погрузиться опять в особый дух старых, обветшавших от времени особняков, тихого шепота листвы над головой, лучей солнца, косо ложащихся на мостовую, душного летнего воздуха, тишины и тайны. А еще — этих странных женщин из рода Мэйфейр. Ничуть не хуже была часть с досье Таламаски про все это загадочное семейство — неспешная, подробная история каждой ведьмы, путаные связи между ветвями семейного древа, разные характеры, разные судьбы, и над всем этим — Лэшер, всегда Лэшер где-то неподалеку, странный и пугающий призрак. Дальше тоже было хорошо. Хорошо, да не слишком. В какой-то момент Энн Райс с мягкого и неспешного повествования о Мэйфейрах сбилась на попытку смешать вместе легион разных вещей, а заодно приправить сверху тем, что я очень, очень не люблю у неё, да и в принципе — разного рода чувственными вещами. Честное слово, убрать бы из текста кучу эпизодов о том, как кто-то кого-то хотел, кто-то с кем-то спал, кто-то о ком-то в эротических фантазиях мечтал, и цикл неплохо потерял бы в размерах. Да, конечно, Энн Райс умеет красиво описывать такие вещи. Но их становится все больше, больше, больше, они навязчивы, неуместны, не по любви и поэтому страшно мешают и затрудняют чтение цикла.
В общем, неявно начиная с «Наследницы ведьм» и явно заканчивая «Талтосом», я с муками продиралась сквозь страницы, и горячий интерес к циклу был безнадежно потерян. Он ведь совсем не плохой, этот цикл, напротив, в нем есть много прекрасных вещей. И вдобавок к тому, Энн Райс — дивная рассказчица. У неё в сущности можно читать все и обо всем, хотя бы наслаждаясь непревзойденной манерой описания. Но что поделать, на одних описаниях я долго держаться не могу. «Талтос» по этой причине был начат в прошлом году, заброшен и снова воскрешен сейчас — но вовсе не потому, что мне хотелось погрузиться в необычную атмосферу, соединиться опять с любимыми героями... нет, я просто не могла не узнать, что будет в конце. Такой праздный, сквозной интерес, поэтому многие страницы я читала наискосок, стараясь быстрее покончить, и, хоть порой действительно увлекалась (история Талтосов, например, - лучшее, что было в этой книге), в общем мне было тяжко и скучно.
Все было так до тех пор, пока Мэйфейров не потеснили назад новые герои — талтосы, Эшлер и Морриган. Ведь Майкл, мой хороший Майкл, преспокойно спит с Моной, а Роуан обращается с ним, будто с ребенком, и никак не реагирует на то, что он изменяет ей, хоть бы только в физическом смысле, с другой женщиной... девчонкой. Чересчур много внимания уделено внешности в разных проявлениях — не знаю, это, наверное, тонкости вкуса, но фраза про волосы, «за которые можно отдать жизнь», меня крепко задела, и ведь она отнюдь не единственная такая. Кажется, эта часть цикла больше, чем другие, изобилует всякими неприятностями — постель, фиксация на внешнем, постель, растянутость, мутные описания, снова постель. Откровенно говоря, страницы про Мэйфейров здесь тянет просто листать чтобы скорей добраться до Эша и Талтосов.
Они действительно радуют. Они — то, ради чего и стоит читать весь длинный цикл. Талтосы... большие и наивные дети, чья душа полна такого невинного и радостного желания жить, получать удовольствие от жизни, познавать ее во всей красоте и полноте. Разве они когда-нибудь желали людям зла? Разве они когда-нибудь вообще совершали плохие поступки по отношению к ним, к себе, друг к другу, к миру? Чистые и прекрасные создания. Во многих отношениях лучше людей, ведь у них есть то, чего нет у нас, - природное, глубинное стремление к гармонии и спокойствию, а еще любовь к природе, к простым и естественным вещам. Дети. Просто дети, чей волшебный рай, как всегда, разрушили мерзкие люди. Они ворвались туда, совершенно не заботясь о чувствах чужаков, вторглись бесцеремонно и нагло, как они умеют, и все хорошее, чистое, светлое испоганили. И еще долго не давали бедным Талтосам спокойно жить. Это из-за чудовищной жажды людей все разрушать и губить появилось такое создание, как Лэшер. Я не могу винить его за жажду вернуться к жизни, я не могу винить ни одного Талтоса за не очень хорошие вещи, которые они, быть может, и совершали.
У цикла про ведьм нет логичного завершения. До сих пор не могу вспомнить историю Тарквиния и Моны из «Вампирских хроник»... кажется, Эшлер и Морриган будут где-то жить в безопасности и отчужденности от людей, а после погибнут, оставив потомков-талтосов. Это все очень смутные воспоминания. Но возвращаться к другому циклу я уже не хочу — пусть будет так, в неясных картинках, а я все же рада, что этот ведьминский цикл наконец закончился. Очень долгая у нас с ним история знакомства. Самая долгая из всех, что была у меня с циклами и книгами вообще. Несмотря ни на что, «Мэйфейрские ведьмы» оставят хорошее ощущение от себя... за талтосов и первые две части, с которыми я провела два прекрасных, солнечных лета под тенью деревьев Нового Орлеана.

@темы: книги, любимые авторы

22:20 

"Пять четвертинок апельсина", Джоанн Харрис

carpe diem

Книга не из тех магических историй, которые я безмерно люблю у Джоанн Харрис, хоть она и не мрачная, грязная, насыщенная грехом и ужасом, как «Мальчик с голубыми глазами» и «Темный ангел». Наверное, ближе всего она к «Джентльменам и игрокам» - такие же мрачные тайны в прошлом, так же гадаешь, что произошло, и пытаешься собрать кусочки в одну ясную картинку. Нет, она не совсем из тех магических историй, где волшебство — вокруг тебя, в простых вещах, где весь мир и есть магия, а скучные, погрязшие в буднях люди её не видят и видеть отказываются.
Впрочем, у этой книги тоже есть своя магия. И очень даже в традициях моей любимой волшебницы. Воздушно-яркие краски лета. Мир через призму детского, чистого восприятия, через призму любопытства шустрой, неугомонной, дерзкой девчонки Фрамбуаз. Это магия фруктовых деревьев, чей терпкий, сладковатый аромат разлит в воздухе, магия кремовых завитушек на торте (это ведь почти тот самый «Шоколад»!), магия изысканных блюд домашнего приготовления, когда из простых вроде бы продуктов возникает искусный шедевр. Ох, ну как же здорово Джоанн Харрис пишет о еде, я готова читать и читать! Конечно, прежде всего здесь магия детства. И пусть суровая мать, деревенский быт, грязная речка и немцы — ребенок остается ребенком в любых обстоятельствах, а уж такой ребенок, как Фрамбуаз, и подавно. Она раскрашивает нам книгу в яркие, сочные, искрящиеся цвета, обращая самую обычную на вид вещь в веселье и приключение. Только дети могут получать такое чистое и глубокое удовольствие от рыбалки, домика на дереве, тайных вылазок в кино. Только у детей охота за рыбой обретает ореол священного долга.
Взрослая, прожившая на свете много лет Фрамбуаз пишет книгу о своем детстве — и так живо, так звеняще передает свои детские чувства и переживания, что им веришь безоговорочно. А еще лучше это выглядит, когда за яркой и непосредственной манерой рассказа проглядывает всё же взрослый человек. Взрослый и мудрый. Смотрящий на себя-ребенка с высоты прожитых лет. Уже знающий, чем все закончится. Несмотря на живость и общую радость «детских» эпизодов книги, за ними явно стоит тихая печаль и даже тоска. Как будто Фрамбуаз, вспоминая о своих детских приключениях, с горечью осознает — это прошло и уже никогда не вернется, как ни желай.
Все же умеет Джоанн Харрис смотреть на жизнь с разных сторон. Это очень смущало меня в таких книгах, как «Тёмный ангел» и «Мальчик с голубыми глазами». Здесь она, напротив, приятно удивляет своей способностью так искусно и причудливо сплести светлое и темное, прошлое и настоящее. Веселая болтовня в домике над рекой чередуется с происками жадных родственников. А пышущая весельем и радостью ярмарка уже скоро сменяется одеждой мертвого человека в колодце. Этот прием чередования, на мой взгляд, очень хорошо удается Джоанн Харрис — порой даже не сразу осознаешь, что декорации поменялись, что время совершило скачок назад, что мы опять в прошлом, а не в настоящем... порой они, два времени, сливаются в один сплошной поток, и это верно, ведь, в конце концов, та мрачная история с Томасом Лейбницем не закончилась, когда он умер. Нет, желание Фрамбуаз, которое она загадала рыбе, сбылось с жуткой и жестокой точностью. Томас остался с Фрамбуаз... навсегда и навеки... Порочный круг замыкается. И даже место — все то же, та же деревня, вокруг — потомки тех самых людей, убитых немцами. А сама Фрамбуаз, вовсе не желая того, повторяет чувства и поступки своей матери, хотя, наверное, еще в детстве обещала себе никогда и ни за что не быть на неё похожей.
Прежде чем взяться за книгу, я гадала — что значит такое странное название? Ведь нельзя разрезать апельсин на пять четвертинок. Четвертинки — значит, четыре, никак не пять. Эта пятая четвертинка казалась мне чем-то... невозможным. Неправильным. Тем, чего быть совсем не должно. Так оно и вышло, в сущности. Пятая четвертинка — тайна. Маленькая Фрамбуаз прячет её в карман в тайне от всех — и вот же он, мотив тайны, сосредоточенный в дольке апельсина, тайны страшной, которая мучила и терзала Мирабель Дартижан много лет, а после — её дочь, будто проклятие. Эта тайна — как твердая фруктовая косточка в сердце. Забираясь внутрь себя, натыкаешься на неё — и она не пускает дальше, мешает жить, не дает видеть вокруг хорошее и любить других людей. Изведенная не только своими болями, но и своими тайнами, Мирабель возвела прочную стену между собой детьми — и слишком поздно поняла, что они выросли, боясь её, сторонясь её, совсем не доверяя ей. И точно то же происходит потом у Фрамбуаз с её собственными дочерьми. Косточка-тайна мешает, давит, душит, стоит той самой непроницаемой стеной, закрывая от тебя мир... Ты замыкаешься в своей тайне. Убеждая себя в конце концов, что никто и никогда не поймет, не находя слов, чтобы открыть её кому-то, да и не желая открывать, вечно боясь, что она выплывет наружу, вспоминая, вспоминая, вспоминая прежние ошибки без конца...
Рядом с изматывающей тревогой Фрамбуаз (повторение изматывающей тревоги Мирабель) сияет спокойное, как будто не очень здоровое принятие Поля. Он всем кажется немного не далеким. И не каждый способен за его улыбкой увидеть спокойствие. Это ровное, бестревожное, кроткое, мудрое принятие всех страшных событий в прошлом. Простая мудрость «что было, то прошло». Казалось бы, так легко это было — взять и рассказать, открыть душу, выплеснуть тяжкие воспоминания, а потом их оставить за спиной и спокойно идти дальше. Это умеет делать Поль, а Фрамбуаз слишком поздно научилась — не плыть против течения, не скалить зубы как вызов всему на свете, не сопротивляться изо всех сил, не гнать от себя прочь счастье... жизнь Фрамбуаз, как прежде — жизнь её матери, обратилась в одну бесконечную борьбу с собой. А надо было просто — взять и рассказать. Фрамбуаз слишком поздно...
А вот и нет. Не слишком. Она повторила все ошибки своей матери, кроме одной — все же подпустила кого-то к себе, позволила помочь, открыла свою душу, высвободила грехи прошлого из забвения, отпустила, и теперь она будет счастлива. Нет, не слишком поздно. Домой возвращаться никогда не бывает поздно. И точно так же — со счастьем. Пускай у них осталось куда меньше времени, чем было бы, пойми всё Фрамбуаз раньше, пускай они так поздно нашли друг друга... поздно, но не слишком. И раз уж этот путь соединил их наконец в одной точке, значит, он был вовсе не напрасным.
Даже из мрачных тайн, загадочных записей в дневнике, войны и смерти Джоанн Харрис умеет создать красивую, добрую историю о правильных вещах. О любви, счастье, правде, умении слышать друг друга. О людях и о том, что они делают со своей жизнью. О том, что никогда не бывает поздно взять и стать счастливым. Все же она волшебница. Моя любимая волшебница. И я готова ей прощать не совсем полное соответствие моим ожиданиям (не так эта книга понравилась, как я хотела бы) и такие вещи, как «Мальчик» и «Ангел». Все, что угодно, лишь бы она писала светлые и добрые книги — так, как умеет только она одна.

@темы: книги, любимые авторы

22:13 

"Бесконечное море", Рик Янси

carpe diem
Я в ответе за Землю.


Это страшный мир. Очень страшный. И совсем не потому, что здесь всё плохо — в антиутопиях вообще всегда и всё плохо, сгущают краски, создают героям безвыходную со всех сторон ситуацию. Только вот в привычных мне современных антиутопиях, на которые Рик Янси должен быть похож, ко второй части уже происходят побеги, революции, подпольные движения... хоть что-нибудь, хоть какая-то лазейка. Подростки её находят и разрывают порочный круг. Безвыходная ситуация начинает обретать выход. Не так важно, в сущности, удачный или нет, разумный или нет, просто возможный или нет — они всегда его находят, всегда выбираются, сцепив зубы, из своей безвыходной ситуации, и ты знаешь ко второй части наверняка — да, они найдут, да, они выберутся. На то ведь и главные герои. На то ведь и подростки, в конце концов, - мы знаем, что в современных антиутопиях подросткам всегда под силу спасти себя, друзей, любимых и весь мир заодно.
У Рика Янси ничего подобного нет — и, кажется, вообще не будет. Страшный мир. Безнадежный мир. И с каждой частью — всё безнадежней, всё хуже, я просто не вижу выхода для этих бедных ребят, да что там — хотя бы мифической возможности такого выхода. Казалось бы, вторая часть должна подвести героев хоть сколько-нибудь в сторону победы над жестокими захватчиками — и, наверное, возьмись за такой конец света автор-женщина, иные просто исчезли бы каким-то немыслимым образом, а взамен осталась бы любовь в цветочках и радугах. Хорошо, что эту историю пишет мужчина. Я без всяких предрассудков отношусь к пишущим людям. Правда. Я знаю, что женщина наравне с мужчиной может написать хорошую, интересную, глубокую вещь, хоть бы и антиутопию - Сьюзен Коллинз тому очень яркий пример. Но, простите, что-то страшное происходит у нас с антиутопиями женского авторства. Они почти все, как на подбор, нелогичные, путаные, странные, а в конце просто торжествует любовь и враги уходят в закат, пожелав героям счастья и благополучия.
Так что, простите еще раз, но все же хорошо, что эту историю пишет мужчина. Во всяком случае, здесь акценты расставлены ясно и четко, каждая фигурка на шахматной доске занимает свою конкретную позицию, они движутся по правилам игры (не о предсказуемости, конечно, речь), а не поперек всех правил, логики, разума и здравого смысла. Ты не бьешься в отчаянном порыве связать творящийся вокруг тебя и героев хаос с логикой. Ведь автор нас путает не потому, что сам не понимает ни бельмеса в мире, который сотворил и хочет даже как-то привести к логичному финалу, а потому, наоборот, что во всем разбирается безупречно. Это герои, заблудшие, одинокие, беспомощные в гибнущем мире дети и подростки, изо всех сил стараются понять, что происходит. И понять не могут. Изощренная логика пришельцев пока еще не доступна им. И мы тоже ничего, вообще ничего не понимаем вместе с ними.
Автор, как и положено автору, все знает — и бросает тут и там слабые намеки, неясные фразы, из которых герои, да и читатель заодно, сами должны собрать одну общую картинку. Сами должны найти ответ. Рик Янси не дает ответов готовых и тщательно изложенных, как порой бывает, не ударяется и в другую крайность — не обрушивает на наши бедные головы поток несвязной информации, пытаясь это выдать за какой-то якобы реалистичный и функционирующий мир. Его мир, слава богу, не спорит с законами логики. В него веришь безоговорочно. Его можно представить, нарисовать перед собой, в нем можно жить наравне с героями — не то чтобы хочется, но можно, да и тебя все равно туда втягивает против воли. И за один только мир, такой настоящий и объемный, можно со спокойной душой покупать эти книги в бумажных обложка и не бояться потратить на них время.
Страшный, страшный, страшный мир. Безнадежный. Со всех сторон. Как ни погляди, а шансов на спасение, что уж там говорить о победе над пришельцами (?), у людей просто нет. Не существует таких шансов. Нельзя их вылепить из жуткого, совершенно безнадежного расклада на шахматной доске. Захватчиков с другой планеты (что теперь, между прочим, вызывает вопросы) — много. Людей — мало. Может, хотя бы призрачная возможность что-то сделать против инородной сущности у людей была, но ведь их почти не осталось на Земле, их мало, слишком, слишком мало, чтобы оказать какое-то сопротивление. И речи быть не может о революциях, восстаниях, подпольных движениях, что так любят возводить в каждом антиутопическом мире. Некому поднимать восстание. Жалкая горстка выживших, дети, подростки, и они на первых порах совсем не думают про этот несчастный мир, они заняты тем, чтобы спасти свою жизнь, а вдобавок — жизнь своих близких. Бесконечная борьба за простое выживание. И, конечно, не могут они не понимать, что такая борьба обречена на неминуемый крах. Не сейчас, может быть... день, неделю, месяц спустя, но пришельцы до них доберутся, и это будет конец. Ведь на Земле просто нет больше людей, которые подняли бы упавший из рук погибшего воина флаг свободы и взяли бы на себя его неоконченное дело. Некому спасать мир. Мир безнадежно и бесповоротно обречен. Часы с заводом на исходе...
Но нет же. Нет. Они не думают сдаваться. Они не думают рухнуть под напором всех этих чудовищных волн — цунами, эпидемия... а теперь, вместо того, чтобы посягать на жизнь людей, захватчики с другой планеты хотят уничтожить в людях всякую человечность. Играют на лучших чувствах — сострадание, доверие, желание уберечь ближнего своего... С невероятной жестокостью, с изощренным и выверенным до мелочи расчетом они берут наши лучшие чувства и творят из них ложь, боль, смерть... Теперь люди не могут доверять другим людям. Не могут доверять себе. Поэтому мир безнадежный. В самом прямом смысле этого слова. Здесь больше нет никакой надежды. Не во что верить этой жалкой горстке выживших, не на что опереться в своей отчаянной борьбе, просто нет ничего в мире, вообще ничего, это мир пустой, самое лучшее в нем убили, извратили, наизнанку вывернули... Людям остается лечь и умереть.
Но ведь они не ложатся и не умирают! Они, безумцы, с невероятным упрямством отказываются действовать в рамках ожидаемых схем. На что же, казалось бы, они рассчитывают, чего они ждут, в чем находят свой путеводный смысл? Как это среди хаоса и кошмара конца света, среди неясной и безнадежно превосходящей человечество угрозы люди умудряются говорить: «Я в ответе за Землю»? Как они просто умудряются жить — и совершать так по-человечески неразумные поступки ради друг друга, дружить и любить, как у них хватает сил на смех и юмор? Этот упрямый, невозможный Эван в который раз находит Кэсси — хотя и бросить мог бы эту дурную девчонку, и умереть уже, в конце концов. Эта упрямая, невозможная Кэсси в который раз спасает своего братишку. А теперь еще и упрямая, невозможная Рингер жертвует всем ради маленькой девочки. В безнадежных, безумных, до самой высшей точки отчаяния доведенных (с жестокой руки пришельцев) обстоятельствах у людей просыпаются вдруг такие невероятные качества, как упрямство — твердое, любовь — глубокая и вечная, храбрость — лихая, на грани самоубийства, жертвенность — огромная и тоже вечная. Захватчики с другой планеты предпринимают очень страшные и очень жестокие попытки вынудить людей не быть людьми. А люди остаются. С упрямством, храбростью, жертвенностью. И самый лучший, самый яркий эпизод здесь — как Зомби-Бен хочет и не может убить ребенка. Вроде бы поступок насквозь неразумный и глупый — ведь из-за какой-то незнакомой девчонки все могут взлететь на воздух, и он это понимает, но ведь не может, не может убить. Так что не будет вам так просто убить в людях людей. Они за это и цепляются в созданной вами безвыходной ситуации. За свою человечность. За настоящее и человечное в себе. Я в ответе за Землю... вот так.
А ведь Рик Янси, опять же, наперекор всем традициям этих современных антиутопий, своих героев не идеализирует. Не делает как положено — раз подросток, значит, без вопросов сильный, ловкий, храбрый, бессмертный, самый лучший. Нет, слава богу, у него подростки — всего лишь подростки, простые ребята в умирающем мире, и они тоже трусят, плачут, боятся, как и бывает у живых людей. Они не супер-подростки с бесконечным запасом не пойми откуда взявшихся талантов и сил. Они умирают. Они проигрывают. Они почти совсем ничто перед этой бесконечной вражеской ордой. Ключевое слово — почти... Они черпают силы в себе. Они сами себя делают храбрыми и сильными. И это всегда непростой, болезненный процесс, и не всегда он приводит к успеху, а если приводит — то явно не сразу. Эти ребята — живые. Они живут, развиваются, меняются, и наконец-то, боже мой, в их душевную силу веришь, в их крепкие и действительно настоящие чувства веришь. Никакого неприятия не вызывает любовная линия с Кэсси и Эваном. Это не цветочки в радугах, это не пустые слова и громкие обещания, за которыми не стоит абсолютно ничего, кроме свойственного подросткам пафоса и сгущения красок. Я верю в любовь этих ребят. В ЛЮБОВЬ большими буквами, а не глупую помесь сердечек и поняшек, которая цветет бурным цветом в Делириумах, Дивергентах и тому подобных вещах.
Не очень понимаю, почему всех так заботит отсутствие в этой части активного действия. Действие, положим, есть, хотя, конечно, не в таких количествах, как в «Пятой волне». Мне вот кажется эта книга даже лучше первой — ведь она глубже, она идет в глубину, она показывает нам конец света не снаружи, а внутри. Что чувствуют брошенные на произвол судьбы подростки по этому поводу. Что они думают насчет инопланетных захватчиков. Не описание разрушений и смертей, а именно внутренний диалог Рингер, её попытки понять, что же, черт возьми, происходит, погружают нас в безысходный ужас этого Апокалипсиса. Автор все знает — но искусно не дает все знать читателям, и мы вместе с героями должны метаться от одной версии к другой и безнадежно ломать голову над странной, безумной, жестокой логикой пришельцев. Зачем они так издеваются над людьми, если можно смести их с планеты одним махом? Зачем нужны волны, зачем нужны глушители, зачем нужна эта медленная, изощренная чистка Земли от людей? Чего они хотят добиться? Зачем убивать в людях человечность, если по плану людей вообще не должно быть здесь? Ты успеваешь построить десятки разных версий и отклонить их все одну за другой, и ровно в тот момент, когда тебе кажется, что ты наконец разобрался в коварных замыслах пришельцев, тебя шарахает камнем по голове — а этих пришельцев, быть может, и вовсе нет?..
Теперь это главный вопрос. Что с пришельцами? «Их здесь мы. Только мы. Всегда были только мы». Даже эту фразу можно понять в разных смыслах. Иных в принципе нет? Или они прячутся где-то за сценой, наблюдая за тем, как усовершенствованные супер-люди выполняют за них грязную работу? Это будет самый неожиданный поворот событий из всех неожиданных, если вдруг окажется, что конец света затеяли сами люди. Они ведь могут. Еще как могут. Но с целями пришельцев все понятно, а зачем уничтожать человечество, да еще так изощренно, людям... возникает еще тысяча вопросов вдобавок к тем, что у нас есть с первой части.
И я не знаю, как теперь ждать третью книгу. Мне хочется её прямо здесь и сейчас. Антиутопия Рика Янси, может, не идеальная, один большой минус всех женских историй этого жанра и тут есть, а именно повествование от первого лица и в настоящем времени. Это правда сбивает. Все эпизоды, написанные в третьем лице, кажутся куда более живыми и яркими. Но ведь минус совсем крохотный, а в целом — я в первый раз такую хорошую антиутопию (из современных, конечно) вижу. Она крепкая, тщательно проработанная, в ней, кроме радуг и поняшек, есть смысл. И как теперь ждать третью книгу? Ведь в ней же будет... нечто невероятное.

@темы: антиутопия, книги

23:34 

carpe diem
Давно хожу вокруг лекций Набокова о зарубежной литературе. И не зря хожу. Вещь такая необычная... и мне ее вдвойне необычно было читать, потому что из всех книг, которые обсуждает со студентами Набоков, я знаю одну - о Джекиле и Хайде. Другие либо в планах, либо вообще неизвестны. А личность Набокова меня интересует со времен "Лолиты"... вот же не понравился роман, в общем совершенно не понравился, но так изящно и красиво он написан, таким особенным языком, что ради одного языка можно читать... смаковать каждое слово и получать эстетическое удовольствие. И даже в своей "Лолите" Набоков кажется очень умным и знающим человеком. Не просто так эта история написана... я даже готова признать, что нечто важное и глубокое в ней от меня ускользнуло. Хотелось прочесть еще несколько его книг, а уж лекции - тем более. Потому что лекции и потому что лекции набоковские.
Конечно, чтобы их понять как следует, надо бы ознакомиться с книгами, о которых говорит Набоков. А так скорее беглый экскурс по сюжету и композиции вышел - и все равно я об этом не жалею. Джейн Остин благодаря Набокову исчезла из моего списка, зато Кафка, с опасением избегаемый прежде, добавился, и даже Флобер, о котором до "Лекций" вообще не думала.
Не хватило в книге разговора об идеях - судя по всему, Набоков не считает их самым важным в произведении. Он говорит про стиль и композицию - что, конечно, тоже очень важные составляющие... может быть, он полагает, что хитрости писателя с языком и структурой мы не всегда способны разглядеть без наводки, а вот уловить идею сумеем без труда. Набоков разбирает, да еще очень подробно разбирает литературу с точки зрения механики. Как история работает, как она выстроена автором, с помощью каких особенных приемов в языке, структуре, портретах персонажей она живет и дышит. Это очень хороший подход. И даже мне, не читавшей почти ни одного произведения, было возможно представить этот механизм с тысячью разных шестеренок - книгу. Диккенс. Я теперь вдвойне хочу взяться за Диккенса. Его литературные приемы восхищают бесконечно. Настоящий мастер.
Но вот самая важная идея Набокова, по-моему, - это отрицание связи книг с жизнью. Они совсем не обязательно должны иметь отношение к жизни, говорит он. Имеет значение лишь внутренний мир произведения, его личная реальность, художественная, а не внешняя. И ведь это объясняет очень многие вещи, которые мне казались раньше странными и нелепыми. Например, эти неправдоподобные совпадения и встречи у героев - всегда выходит так, как надо сюжету, а в жизни наверняка такого не произошло бы, скорее, с точностью до наоборот. Но ведь в том же и суть. Писатель не жизнь копирует, он создает книгу. Особый, отграниченный от нашей обычной жизни мир. И пусть в нем герои - такие же люди, как мы, живут в таких же условиях, как мы, они существуют по тем законам, которые для них создал автор. Ведь все в литературном произведении так или иначе собирается вокруг большой идеи. И раз уж для воплощения этой идеи нужно, чтобы герои внезапно и якобы неправдоподобно встретились, так и произойдет. И это правильно. Показательный пример - с самовозгоранием злодея в "Холодном доме" Диккенса. Часто в реальной жизни люди умирают, загоревшись в пьяном сне от огня? Едва ли. Но Диккенсу была нужна именно такая смерть. Лишь в таком виде она как следует играет на идею, на образ героя, на общий тон всей книги. И с точки зрения реальности она в общем и целом возможна, здравому смыслу не противоречит.
Часто слышу в адрес книг такую критику - сюжет будто не соответствует жизни, не реалистичен. И то же самое в обратном направлении - книга хороша, потому что реалистична. Но если я захочу увидеть реальную картину какой-то эпохи, я возьму учебник по истории. Между прочим, у меня самой был такой предрассудок - книга хорошая, раз она отражает "быт и нравы" той эпохи, она вообще обязана отражать эти быт с нравами, это её святой долг. Набоков очень убедительно показывает, что картина эпохи у писателя может быть вовсе и не реалистичной. Пасторальные пейзажи Джейн Остен, например. Это картина не эпохи, в которую жил автор, это его личная эпоха, существующая только в рамках произведения. Потому он и писатель, художник, творец. Он создает новую реальность. Его задача - "заново изобрести мир".
Я очень хотела бы услышать эти лекции вживую. Слушать и видеть, как их читает Набоков, с какой интонацией и выражением лица он говорит, какими жестами сопровождает свою речь. А ведь нельзя было учесть в этом письменном изложении лекций все отступления, дополнения, спонтанные идеи... Все равно книга очень хорошая. Буду ни раз обращаться к ней в процессе общения с Кафкой, Флобером и Джойсом - а оно будет теперь точно, это общение.

@темы: книги

19:40 

"Сто лет одиночества", Габриэль Гарсиа Маркес

carpe diem

... история этой семьи - сцепление неизбежных повторов, кружение колеса, которому вовеки бы не остановиться, если бы не подгнивала ось, все быстрее, все неизбежнее.

Бесконечные вариации одних имен - Хосе, Аркадио, Аурелиано, Амаранта, Ремедиос - вынули из меня всю душу. Я продиралась сквозь дебри этих навязчивых имен и все думала - неужто автор, как, собственно, и сами обитатели Макондо не могли назвать ребенка иначе? Хуаном, Габриэлем, да как угодно, я ждала и молила, я терпела изо всех сил, надеясь уж на следующем отпрыске семьи Буэндия вздохнуть с облегчением. И не сразу мне стало понятно, что хитрец Маркес уже с имен втягивает нас в свое нудное, усталое, без конца вертящееся колесо - и порочный круг не будет разорван, пока ребенка не назовут другим именем. Не Хосе, Аркадио, Аурелиано, Амаранта, Ремедиос. Как не чередуй, в каком порядке не ставь, а суть будет все та же, та же, та же. Семейство Буэндия можно смело делить на породу Хосе Аркадио, породу Аурелиано, породу Урсулы, породу Ремедиос... Это не кончится. Потому что все они одинаковые. При всех внешних различиях - повторяют из поколения в поколение своё одиночество и глубокую душевную пустоту.
И хоть бы они, эти бедные люди, брали от своих предков не пустоту и одиночество, а что-то хорошее и полезное. Хоть бы они все пошли в Урсулу с ее горячим и терпеливым желанием беречь семейный очаг. Но Буэндия - на то и Буэндия, чтобы брать всё самое безумное и гиблое. И еще, конечно, тягу созидать, чтобы разрушать, общий стержень для всех, вдобавок к их личным, присущим "породам" внутри семьи безумиям. Тридцать две войны. Алхимия и попытки извлечь из комка золота философский камень. Одержимость кладом, закопанным в недрах дома. Беготня по всему свету за женщиной. И каждое из этих увлечений кончается крахом, и каждый следующий потомок находит себе какую-то ерунду и предается ей со страстью невиданной, чтобы в конце получить крах, а следующий потомок... И здесь - замкнутый круг. Везде - замкнутый круг. Буэндия сходят с ума, с головой бросаясь в лихие задумки с войнами и опытами, а после все, как один, умирают. Это ведь тоже их семейная, неизбежная традиция. Умирать. И часто не уходить, как положено духам, а оставаться жить в доме и болтать по случаю с живыми людьми.
Эта вереница людей с одинаковыми именами как-то неизбежно собирается в своем семейном доме. Как будто страшная, неодолимая тяга манит их всех туда... даже Амаранту Урсулу, которая могла бы жить себе с мужем и богатством в какой угодно стране. Нет, ее, роскошную и веселую женщину, чуждую, казалось бы, сельским пасторалям Макондо, притягивает туда, в этот дом, чтобы она, как все, погибла здесь... погибла плохо, грязно, некрасиво, в вязком чувстве одиночества. Они все так умирают. Их дом - не крепость, скорее, а могила, еще при жизни, они собираются там, крутятся там, порой не выносят общества друг друга, но никуда им не деться из Макондо, даже смерть не отпускает их. Одна Ремедиос Прекрасная воспарила к небесам - может, потому, что хоть один не-похожий-на-всех-других человек родился в этой семье, и ему не ужиться с вязкой, болотной атмосферой Макондо.
С каких-то пор в книге много раз начинает повторяться "одиночество", но я не очень-то сочувствую этим одиноким людям, потому что, на мой взгляд, с самых первых дней сотворения Макондо и зарождения клана Буэндия они сами, своими руками, делали все, лишь бы испортить себе жизнь. Да что там, не только себе, близким людям тоже. С какой поразительной настойчивостью они делают то, что делать совсем не надо, рвут хорошие связи, лезут в жизнь детей, внуков, сестер, племянниц, творят бог весь что - и вдруг обнаруживают себя безысходно одинокими и покинутыми. Одиночество настигает их даже в кругу семьи. И, кажется, злой рок ведет мужчин и женщин Буэндия, вынуждая их брать свою жизнь и ломать, ломать, ломать без какой-либо на то причины. Злой рок? Так просто? Откуда же он возник? Кто его создал? Разве не сами Буэндия? Не верится, что жестокая судьба из пустоты привязалась именно к этому семейству, чтоб вести его к неминуемой гибели через сто лет. Если объяснять все их поступки злым роком, история теряет малейший смысл. Выходит, они не имели ни выбора, ни шанса все изменить. Их вела какая-то высшая сила, играясь с ними, забавляясь грязью и похотью...
Не знаю, как там все на самом деле. Магический реализм Маркеса слишком туманен и странен, чтобы понять как следует хоть что-нибудь. Но в любом случае эти люди не вызывали у меня сочувствия. Ни разу. Никто. Кроме одной Урсулы, пожалуй, да еще новорожденного, съеденного, о господи, муравьями просто за тем, чтобы оборвать проклятый род Буэндия. Я не сочувствую им, не жалею их, я не приняла к себе в душу никого... легким привкусом горечи отозвались золотые рыбки и Аурелиано с ворохом пророчеств Мелькиадеса на коленях, но в целом я просто шла рядом с этими людьми, смотрела, как они совершают свои безумные поступки, и не очень понимала, к чему это все, почему это все. Они в общем довольно неприятные люди. Да что там - очень неприятные, с чередой бесконечных и грязных любовных связей, где любовь бывает редко, зато похоть и животное в худшем смысле слова желание - всегда, да еще приправленное инцестом сверху. Инцест - ничего, пусть будет, но инцест без любви - это за гранью моего понимания. Я как-то не нашла ничего, за что можно было бы любить семью Буэндия, хотя бы одного ее представителя. Чистой и настоящей любви, в общем, нет, а если какая-то связь за таковую выдается, я просто не верю. Высоких и великих душ, в общем, тоже нет - кроме разве что Мелькиадеса, но ведь он не Буэндия. Эти люди меня не зацепили, не удержали ничем, я, наверное, не забуду их по одной только причине - за дикую, безнадежную, неизбежно трагичную и грязную жизнь. Они пробегали передо мной, со своим странным безумием, со своими странными связями, и как-то даже не видно у них попыток изменить эту безотрадную судьбу, повернуть реку в другое русло... А возможно ли это, впрочем? Не безнадежна ли судьба? А если безнадежна - все Буэндия тем более превращаются в механических кукол без воли и права выбора.
В любом случае, история очень странная... а я не слишком люблю странные истории. Когда один символ тянет следом другой, когда абстракция тянет абстракцию, когда все значит не то, что оно есть на самом деле, а нечто совсем другое, отвлеченное. Я буду лучше читать фэнтези - там если уж колдуют, то колдуют как колдуны, а не с отсылкой к миллиардам смыслов и связям с реальностью. Книга Маркеса странная и туманная - и, честно говоря, скучная, ведь за обилием странных и магических событий, а их много, на пустоту сюжета не пожалуешься, просто не ясно, что же автор имел нам сказать. Безнадежность? Неизбежность? Да, книга оставляет после себя тяжелое, гнетущее впечатление, чувство горечи и тоски - и все, пожалуй. Конечно, есть яркие и до абсурда доведенные явления из нашего мира - с войной, хотя бы, с произволом власти, с самой бессмысленностью войны как таковой. И все это очень узнаваемо, однако... я просто не люблю такие книги. Мне больше по душе, когда вещи зовут своими именами. Готова признать, что величие Маркеса и постоянное присутствие этой книги в списках "прочесть обязательно" остались неясны мне именно поэтому.

@темы: книги

12:28 

"Сияние", Стивен Кинг

carpe diem

Эта книга страшная не потому, что здесь бродят бешеные призраки, пожарный шланг похож на гремучую змею, а кусты в живой изгороди не дают пленникам отеля вырваться из его мрачных стен. Конечно, Стивен Кинг умеет нагнетать атмосферу. Этим искусством он вообще овладел в совершенстве. Но здесь я выберу другое слово - не страшно, а жутко. Жутко наблюдать, как бедных героев - и тебя, как участника событий, тоже, - окутывает странная, непонятная, где-то в недрах затаившаяся тьма. Как она подбирается к ним, мягко ступая на своих кошачьих лапах, дразнит, играет, давая знать о себе мелкими, совершенно невероятными признаками, которые так легко списать на "мне почудилось" - пожарный шланг на стене на минутку не шланг, а опасная змея, милые зверушки из кустов на минутку не кусты, а голодные хищники, полки в баре на минутку не пустые, а полные искрящихся бутылок, лифт на минутку не пустой, а полный шума дьявольской вечеринки... Тьма крадется все ближе и ближе - и, как всегда, один ребенок её видит и ощущает в полной мере. Родители - позже. И не сразу начинают слушать своего маленького сынишку. Хотя, между прочим, надо бы отдать должное Джеку и Уэнди - они не отмахнулись от малыша, не обвинили его в буйных фантазиях, не закрыли глаза на происходящее. Правда, их прозрение всё равно не подоспело в нужный момент. Они разглядели жуткую правду, но слишком поздно, и тьма уже пробралась в отель "Оверлук", точней, проснулась в нем и вступила в роль единственной хозяйки, и бедные герои обнаружили себя с ног до головы во тьме.
Да, это жутко. И вовсе не скучно, как пишут многие в своих рецензиях. Медленное, неспешное, чуть ли не ленивое сгущение темноты над головами героев, редкое и дразнящее проявление признаков, что не все так хорошо и радужно с этим отелем... Раз уж Стивен Кинг хочет пугать нас внешней частью своих историй, то выбрать лучший способ просто невозможно. Уже через пару-тройку глав от начала столкнуться с темнотой - одно, а ходить и нервно оглядываться вокруг, ожидая в каждом шланге увидеть змею, - совсем другое. Такая медленная, никуда, в сущности, не торопящаяся жуть. Она приподнимает голову, приоткрывает один глаз, тянет в сторону непрошеных (хотя, пожалуй, как раз очень желанных) постояльцев свои холодные пальцы - и убирает обратно, тянет - и убирает... она играет с нами, эта жуть, и ничего страшней себе представить нельзя.
Но, конечно, здесь не маскарада жутких созданий надо бояться. Самая страшная часть этой книги - как, в общем, и всех хороших книг Кинга, а разве есть у него другие? - проявляет себя в тот момент, когда ты наконец понимаешь, что это вовсе не коварные призраки совращают с пути хорошего и доброго парня. Ведь Джек Торранс никогда не был хорошим парнем. И его не совратили с пути, не задурманили мозг безумными видениями... он был готов обратиться в безумца, он задолго до поездки в "Оверлук" стоял у тонкой черты, что отделяет Джека-писателя, Джека-отца, Джека-мужа, Джека-нормального человека от психа с горящими глазами, который бегает по отелю с молотком для роке и мерзкой бранью на языке, чтоб убить жену и сына. Этот жуткий отель по-настоящему страшен - не призраками своими, не мертвой женщиной в ванне, не опасными зверями в живой изгороди, не ребенком в бетонной трубе на площадке, не шумом неумолчного маскарада... а тем, что он - живой. Умная, древняя, опасная субстанция, некий большой и вечно наблюдающий за людьми разум, который все знает о наших слабостях и дурных воспоминаниях. Джек - уязвимая душа. Наверное, среди всех гостей отель ищет именно такую уязвимую душу. Она уже подточена, она и без всяких призраков балансирует на грани. Она уже в двух шагах от безумия, и коварному отелю надо лишь подтолкнуть... в нужный момент нашептать на ухо сладкие речи... коснуться заветных струн в этой душе... сказать то, что она хочет услышать... найти ей оправдания, возвеличить её... дать ей то, чего она не может найти в своей жизни - чувство собственного достоинства и могущества, простую и такую роковую в своей простоте мысль: "Это не я виноват, это все ОНИ виноваты".
Джек был готов убить жену и сына. В каждом взрыве горячего характера, в каждом резком слове, в каждом необдуманном поступке на поводу эмоций эта готовность легко сквозила, не обретая, конечно, таких безумных форм. Тяга к пьянству, взрывной темперамент, вспышки гнева, привычка, чуть что, винить всех вокруг, темная фигура отца в прошлом... а в итоге - очень слабая и уязвимая душа. Ведь именно Джек сходит с ума и хватается за молоток. Не малыш, который раньше всех начал видеть изнанку отеля. Не Уэнди, которая сияет хоть немного сильнее Джека. Отелю с ними не справиться - как и с Холлораном, несмотря на тщетную попытку это сделать в конце. Конечно, слабые струнки есть в душе у каждого, и кому лучше, чем отелю "Оверлук", об этом знать. Но сильные души тем и отличаются от слабых, что они могут отвергнуть заманчивый зов темноты.
Джек не сумел. И я ничуть не сочувствую этому мерзкому человеку. Сам Кинг в предисловии пишет о неоднозначности своего героя - да, конечно, у Джека были причины обрести и тягу к пьянству, и взрывной характер, и грязный язык, но ведь у всех в душе сидят свои личные призраки-демоны. Уэнди своих демонов победила, хотя фигура матери стояла у неё за спиной ничуть не менее навязчиво, чем отец - у Джека. Уэнди справилась. Уэнди твердо знала, что есть для неё нечто неизмеримо дороже любых призраков, любых наваждений... это Дэнни. Её родной малыш. Именно крепкая и глубокая связь с ребенком сделали её неуязвимой для коварных шепотков отеля. Я готова допустить, что Джек тоже любит своего сынишку. Он его любит... и так все становится еще страшней. Будь он обычной бездушной скотиной, которая только ищет повод выместить на окружающих свой бешеный нрав, - я куда спокойней переживала бы эту историю. Но Джек не злодей в привычном смысле этого слова, он какое-то промежуточное, вечно мятущееся между двух огней создание... его душа - потемки, там и угрызения совести, и воспоминания об отце, и клятва завязать с алкоголем, и тяга к этому алкоголю, и попытки унять свой гнев, и грязные словечки в адрес жены с сыном, и буйные фантазии, и резкие переходы от самоунижения к унижению других, поиски виноватого, желание оправдать себя, найти убедительную причину своим поступкам... Жуткая, темная душа. И мне было все же немного жаль эту душу. Борьба Джека с собой безнадежна. И, сдается мне, не так уж он хотел одержать победу в этой борьбе. Куда важней ему было наконец найти оправдание всем своим безумствам... пока он не оправдывал хотя бы урода-отца, у него была надежда на спасение, но в тот момент, когда он нашел ему какие-то извращенные причины и даже стал брать с него пример, - он погиб. "Оверлук" закончил с ним.
Стивен Кинг - потрясающий автор. Кроме того, что смотрит в самую глубину людских душ, находит там нечто жуткое и пугающее, вытаскивает на свет и показывает нам - он мастерски использует внешние атрибуты сюжета, чтобы увеличить масштаб катастрофы. Что может быть лучше для обличения внутренней тьмы, чем тьма внешняя? Один отрывок из "Сияния" очень ясно говорит об этом. "Оверлук" встречал непогоду невозмутимо, как делал это уже почти три четверти столетия. Его темные окна, обросшие теперь снежными бородами, бесстрастно взирали на то, как отель в очередной раз полностью отрезает от внешнего мира. Быть может, его даже радовала подобная перспектива. А внутри его три человека занялись своими обычными вечерники делами, похожие на микробов, угодивших в чрево огромного чудовища. Микробы в чреве чудовища... Не только через описания, сравнения и метафоры, но и с помощью самого сюжета Кинг потрясающе искусно переплетает внешний кошмар с кошмаром внутренним. Мистическая атмосфера нужна, чтобы лишний раз подчеркнуть и даже обвести жирным красным контуром ту правду, о которой на самом деле пишет Кинг. А пишет он всегда о людях. О внутренней темноте людей. Но, что еще более здорово, пишет не в совсем уж мрачных и безнадежных тонах. В конце, когда все самое плохое уже случилось, а зло, может быть, не убито, а уползло в другой угол, чтобы там караулить своих новых жертв... в такие моменты Кинг дает нам небольшую надежду. Небольшой лучик света. Намек на то, что все еще может наладиться... в зависимости, конечно, от нас, людей. Тьма будет всегда. Происки злых сил будут всегда. А наша задача - выстоять в битве с ними, потеряв, может быть, очень многое, но сохранив себя. Оставшись людьми. И тогда любая тьма будет перед нами бессильна.

@темы: книги, любимые авторы

01:59 

carpe diem
Я не могу писать отзыв на замятинский роман "Мы". Уже вторую неделю хожу с ним, думаю, вспоминаю, ищу подходящие к Великому Произведению фразы... а просто нет таких фраз. Она слишком важная, эта книга, слишком страшная, правдивая, даже абсурдно порой правдивая, слишком жестокая и больная, слишком... да все - слишком. Я так хочу об этом написать. И жаль, что совсем не получается. Беспомощное изумление перед книгой... очень редко так происходит в моем общении с книгами. И еще жаль, что мне не удалось читать ее в школе-колледже с кем-то мудрым и знающим, кто объяснил бы всё, кто провел бы за руку по лабиринтам бесподобной фантазии Замятина, по этому городу, идеальному городу из стекла, где все так вроде бы счастливы... Я хочу все это понимать. Историю создания. Чудовищные выверты нашей, русской, государственной системы, из которых родился этот город. Хочу понимать все отсылки, аллюзии, всю важную суть букв-имен - да, конечно, в конце книги есть множество пояснений и уточнений, но это же все не то, я хочу погружаться с головой в эту невероятную книгу и каждый шаг героя - а ведь каждый шаг в книжном мире очень важен - видеть во всей полноте смыслов.
Просто заметки, размышления, не отзыв, я восхищаюсь красивыми, ровными отзывами с LiveLib - я все равно лучше, чем они, не скажу, и все самое важное сказано.
Эта вещь - великая. Не просто хорошая и важная, не просто нужная и глубокая, она велика - во всех ее составляющих, даже в языке, хотя язык, к слову, был тем единственным, что затрудняло мое путешествие по стеклянным улицам города. Порой сбивало порой с толку, заставляя терять нить рассуждений Д-503. Он прекрасен, конечно. Он себе не имеет вообще никаких аналогов. Никаких и нигде. Эту книгу, даже опустив все прочее, можно запомнить за один только необычайный язык. Я понимаю, зачем Замятину было нужно, чтоб его Д-503 поведал нам о своих чувствах и впечатлениях именно в такой, наполовину математической, наполовину возвышенно художественной и образной форме. И во много раз страшней, по контрасту с его прежней речью, выглядит последняя глава, где сухо, кратко и не тратя лишних слов герой сообщает, как предал анафеме свою любимую. И все же... это правда слишком. Письма к неведомым обитателям далеких планет, такой личный, непосредственный разговор с собой и о себе, конечно, не обойдется без образов, без сумбурных попыток объяснить свои чувства, но как-то уж слишком они сумбурные, слишком увлекается Д-503 необычными метафорами, цветистыми сравнениями, а то и вовсе передает чувство через мутный и абстрактный образ, да что там чувство - даже событие. За сюжетной конвой поэтому следить не всегда просто. Не всегда понимаешь, кто и куда пошел, что произошло, чем кончилось... Да и ритмически текст воспринимается очень тяжко. Эти странные паузы в тех местах, где вроде бы и пауз не нужно, это смысловое выделение не каких-то редких, а вообще почти всех образов и мыслей во внутренней речи героя... они сбивают с толку порой, и ты гадаешь, почему здесь нужна такая пауза, и теряешь ниточку рассуждений Д-503. Не везде, безусловно, многое здесь оправданное и нужное, но все же - читать трудно.
Мир, замкнутый в стройных математических понятиях. Мир как большая система, где все так просто и разумно объясняется логикой. Д-503 как идеальный образец стеклянной философии, как ее носитель и проводник, всегда, безнадежно, до самых последних строк. Страшное противоречие рвет его в разные стороны, ломает без пощады всю стройную и разумную логику, любовь не укладывается ни в какие схемы... даже любя, даже познавая другой, не логичный, не стеклянный мир, Д мыслит в своих научных понятиях, Д хочет нести математическую мудрость Благодетеля в другие миры. До последнего. Любя безумно и всем своим существом. Идеальный продукт системы... которая, пожалуй, уже въелась ему глубоко под кости и не могла бы исчезнуть под действием хоть тысяч I.
Прозрачное стекло повсюду... жизнь - не твоя, а общая, все, что ты делаешь, кроме разве что регулярных половых актов, не твое - общее. И ты сам - не ты, а мы. Коллективный разум. Совершенный организм из одинаковых частей. Эти дома с прозрачными стенами, где все видно насквозь, комната за комнатой... как бы я хотела увидеть это в фильме. Правда. Как бы я хотела увидеть и ощутить еще сильней невообразимую чудовищность такого мира. А ведь он может быть... он, доведенный до абсурда Замятиным, в разных формах и сейчас существует, и когда-нибудь некий умный человек придумает новое учение о разумном распределении человеческих ресурсов, однажды кто-то придумает удалять у людей фантазию, и тогда - всё.
Оруэлл, Хаксли - это все страшно, это очень пугающее и возможное будущее, но таких страшных картин, как у Замятина, я еще не видела и, наверное, не увижу. Они... чудовищные. Безумные. Но в них сразу веришь - с первых строк первого письма Д-503 в неведомую галактику. Неумолимый режим... Благодетель, стоящий над всем этим, хотя тоже, кажется, жертва режима, как все, хочет свою стеклянную философию отправить и на другие планеты, к другим людям, которые живут себе хорошо и счастливо, живут как люди, а не как машины. Боюсь представить, как рвется на части жизнь таких благополучных планет, когда какой-нибудь их обитатель прочитает письма Д-503... подумает... еще раз подумает... и решит, что нужно заняться механизацией сознания людей и созданием Стеклянного города.
Замкнутый мир - и надежда за Стеной, еще живая, еще не убитая математикой жизнь. Как у Хаксли, есть надежда - Стеклянный город замкнут сам в себе, но люди там, за его пределами, еще могут жить, их не трогают, о них просто забывают... и туда ушла О, ее ребенок вырастет на свободе, без стекла и режима. Но с другой стороны - такая дикая жизнь очень близка к абсолютному одичанию, превращению в животных, так что I все хочет сделать верно - соединить город и природу. Жаль, что у нее это не получается. Здесь, как у Оруэлла, все революции обречены погибнуть, даже толком не начавшись.
Не так просто выудить из мутных, странных, порой абстрактных рассуждений и образов Д какие-то характеры других героев. Но мне очень нравится О - ее считают пустышкой-дурочкой, а я не знаю, как можно так считать. Хорошая, добрая, теплая О, вся нежно-розовая - вот уж прекрасная передача человека через один только цвет! - здесь как воплощение любви. Да, может, она не летит мыслью далеко и глубоко, как I, не думает о борьбе с режимом, но ведь она любит Д, по-настоящему, неразумно, не математически любит... и остается символом прекрасной, чистой любви. Такого чувства у I к Д не было. Я так понимаю, он был нужен ей как строитель "Интеграла"... она, может, и любила его, даже скорей всего любила, но это - во вторую очередь. Любовь к нему О блестит и сверкает солнцем. Так что из всех героев нравится О, но и I с ее резкими порывами, с ее неуместностью в этой системе, с ее жизнью, бьющей во всех движениях и улыбках, и Д как идеальный образец системы, с его математическим метафорами и научными понятиями про все, даже про чувства - особенно про чувства. А вообще, конечно, они все такие абстрактные, размытые, может, потому, что в этом жутком городе все такие - и Замятин очень хорошо показывает нам это, сливает индивидуальность каждого героя в безликое и вечное "мы".
Слишком много всего. И я ведь не считаю эту книгу идеальной во всех отношениях... идеальной - нет, великой - да. Думать, думать, еще очень долго думать над этим стеклянным миром. Оруэлл и Хаксли, хотя безусловные Мастера в жанре "антиутопия", не хватали меня так крепко своими мирами.

Плохо ваше дело! По видимому, у вас образовалась душа.

Единственное средство избавить человека от преступлений — это избавить его от свободы.

Имя это болезни: фантазия.
Это - червь, который выгрызает черные морщины на лбу. Это - лихорадка, которая гонит вас бежать все дальше - хотя бы это "дальше" начиналось там, где кончается счастье. Это - последняя баррикада на пути к счастью.

Если они не поймут, что мы несем им математически-безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми.

— Милый мой: ты — математик. Даже — больше: ты философ — от математики. Так вот: назови мне последнее число.
— То есть? Я… я не понимаю: какое — последнее?
— Ну — последнее, верхнее, самое большое.
— Но это же нелепо. Раз число чисел — бесконечно, какое же ты хочешь последнее?
— А какую же ты хочешь последнюю революцию? Последней — нет, революции — бесконечны.

А вдруг он, желтоглазый, - в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычислимой жизни - счастливее нас?

Потому что разум должен победить.

Надеюсь, никогда не победит.

@темы: книги

00:14 

"Страдания юного Вертера", Иоганн Вольфганг Гёте

carpe diem

Это еще хуже, чем я думала. Это еще хуже, чем твердил мне мой инстинкт книжного самосохранения. Убиться из-за любви... уже давно я считаю что-то подобное высшей степенью безумия. Но всегда есть надежда - а вдруг все же найдется автор, который меня убедит в правомерности самоубийства? А вдруг там будет что-нибудь еще, кроме несчастных терзаний безответно влюбленного (ой) юноши (девушки)? Аннотация на обложке обещала мне некое социальное содержание. Как будто юный Вертер решил убиться не только и не столько из-за своей неразделенной любви, сколько из-за мира, ужасного, невыносимого, мира, что его чистую и красивую душу погубил.
Это еще хуже, чем я думала, потому что Вертер не просто ушел из жизни, он очень истерично и долго говорил в письмах к другу о желании это сделать, а потом написал возвышенное послание к любимой девушке, где прямо и конкретно сказал, что уходит он из-за неё, что она во всем виновата, но пускай это не тревожит тебя, дорогая, живи себе и порой думай про меня, а я ухожу, покидаю этот мир, где все, все, все плохо и безнадежно...
Конечно, это все в изящных и красивых выражениях. Вертер умеет выражаться. Я даже была по началу восхищена его поэтичной натурой, глубоким, светло-любящим отношением к жизни, его связью с природой, его желанием обнять весь мир, идеалом гармоничного существования на лоне природы и душевного спокойствия. Такому человеку просто судьбой предназначено быть художником. И воплощать свои высокие идеи на полотнах, запечатлевать там эту чистую, прекрасную жизнь, о которой он постоянно мечтает... Но в том, к сожалению, и беда, что Вертер дальше поэтических мечтаний не заходит. Ему хорошо в своем внутреннем мире. Бродить по долинам и взгорьям, сидеть под шумящими ореховыми деревьями, смотреть на небо и бродить мыслью где-то в заоблачной вышине...
Настоящий мир не слишком интересует Вертера. И он не видит этого мира в реальной сути, он искажает все вокруг под призмой своих мятущихся эмоций и настроений. Жизнь - боль, все - тлен. Так думает чистый и светлый юноша, когда девушка, связанная любовью с другим, не захотела ответить ему на высокое чувство. Самого чувства, как всегда в таких случаях, недостаточно. Любовь Вертера замкнута сама на себе, она не освещает мир, не вдохновляет героя на какие-то внутренние изменения, не укрепляет его в желании что-то сделать с миром, где, может быть, и правда очень много грязи, боли и тлена. Вертер сам находит очень верное определение своим священным чувствам к Лотте. Хватать. Обладать. А раз уж Лотта не является его личной собственностью... и не так важно, что она существует на свете, что она живет и привязана к нему, что никаких преград нет их духовному общению, что он может ее видеть и слышать, быть рядом с ней. Вертер в своих любовных страданиях уходит в такие немыслимые высоты, в такую страшную тьму, что, открыв на этом месте книгу и не читая то, что было раньше, можно подумать, будто прекрасная Лотта мертва и он, бедный Вертер, разделен с любимой неумолимостью смерти. Но, как всегда в таких случаях, духовного общения герою недостаточно. Он хочет обнимать и целовать Лотту - вполне понятное желание. А раз уж этого делать нельзя, значит, надо покончить с собой - желание дурацкое, не понятное и тем более не восхищающее ничуть.
Мне кажется, в какой-то момент и Лотта, и любовь к ней уже перестали иметь для Вертера значение. Это видно в его прощальном письме, когда, забывая и о чувствах любимой, и о том, как ей жить дальше, он с явным наслаждением расписывает свои страдания - как ему плохо, больно, грустно, как он уходит, уходит, уходит в сумрак вечной тьмы... Он так увлечен собой, своими страданиями, своими патетичными рассуждениями о том, что судьба к нему жестока, что сердце его терзает чувство невзаимное и безнадежное, что ноша эта так страшна и тягостна, что жизнь без Лотты (читай - обладания Лоттой) невыносима и ужасна и другого выхода нет... Как в начале романа меня восхищала тонкая душевная организация Вертера, так изумляет и возмущает под конец. Она чересчур тонкая. За гранью. И Вертер привык жить в своих внутренних глубинах, не выходя в мир, забывая о мире, он привык жить движениями своей души - и, как следствие, очень хорошо умеет накрутить себя и довести до самого высшего, самого безумного состояния. Он и правда как ребенок. Мечется, терзается, путается в своих же чувствах и рассуждениях, до такой степени погружен в эти чувства и рассуждения, что живет только ими. Талант и ум - ничто, сердце - всё.
Я могу понять Вертера. Но оправдать - ни за что. Конечно, с его отрешенностью от всего мирского и суетного, с его бесконечным полетом в мечтах и смутных стремлениях к лучшей жизни он всегда забывал жизнь. Идеальный и красивый мир существует только в его воображении. Он не делает ровным счетом ничего, чтобы построить этот самый мир вокруг себя, по-настоящему, хотя бы попытаться это сделать. Да, он много рассуждает о том, как жесток мир к поэтичным душам, как в нем много грязи и серости, сословных предрассудков, схем и правил, строгих рамок всему, и вроде бы это даже правильно. Только вот я не вижу особых падений и разочарований в жизни этого обеспеченного юноши, который имеет возможность ходить по лугам и праздно предаваться философии упадка мира. Разве он на себе как следует познал такой упадок? Пара-тройка грустных случаев - не в счет. Я еще думала, что добровольное отрешение Вертера от жизни будет иметь мученический орел. Избавление, невозможность больше жить в этом страшном и темном мире. Но мир ведь не такой страшный, как Вертеру кажется. В мире есть хорошие люди и чувства, как любовь к Лотте, например.
Что-то в корне не верное, ошибочное делает Вертер со своей любовью. И вообще он всюду, как и в ней, занимает позицию сначала безучастного созерцания, потом - истеричных и путаных жалоб о боле и тлене, потом - пассивного и подчеркнуто возвышенного ухода во мрак вечный. Вместо оправдания самоубийства я получила самые худшие и глупые обстоятельства для такого поступка из всех возможных.
Я уже понимаю, слава богу, что поведение героя совсем не есть нравственный идеал автора. Зачастую, как здесь, автор осуждает героя, указывает на ошибочность его суждений и отстаивает иной, противоположный взгляд на мир. Гете, очевидно, хотел показать, что увлечение философскими рассуждениями и прятки в своей души от мира не ведут ни к чему хорошему. Он явно проповедовал в своем романе активное, деятельное отношение к жизни. Мир, быть может, и мрачное, нечестное, жестокое место. Но, возьми себя в руки такие вот Вертеры и пойди воплощать в жизнь хорошие, высокие замыслы, и, наверное, боли и мрака стало бы хоть на какую-то малость меньше. Пожалуй, с художественной точки зрения этот роман необходим. Как предупреждение. Как указание - не делайте так, не нужно, ищите другой путь. А моя низкая оценка - просто потому, что образ Вертера мне глубоко чужд и не понятен.

@темы: книги

19:42 

"Механическое пианино", Курт Воннегут

carpe diem

Вообще не помню, как эта книга угодила в мой список "хочу прочесть". Скорее всего, зацепила меня идея умных машин, и логичным образом что-то такое и ожидалось - машины, умные, "слишком умные, чтобы человек, владеющий ими, был счастлив". Машины вдруг выходят из-под контроля людей, устраивают чуть ли не свой локальный апокалипсис, берут власть в свои механические руки - а люди, скатившись от хозяев к рабам, растеряны и не очень понимают, что происходит, мы ведь все предусмотрели, все у нас было под контролем, как же так...
Ни в коей мере мои ожидания не оправдались. Но это совсем не причина, почему книга - не моя. Я сразу отошла от абстрактных представлений о сюжете и стала поджидать некую безусловно большую и важную историю. О серьезных вещах. Вещах, наверное, страшных, чудовищных, но закономерных - ведь у нас антиутопия, да еще рожденная "одним из самых известных прозаиков ХХ века". Поджидать пришлось долго. И даже слишком долго. И не совсем дождалась.
Я себя не считаю мудрым человеком, но и глупым - тоже, и опыт общения с Хаксли и Оруэллом доказывает, что какое-то понимание сути великих вещей просыпается сразу. Чуть не с первой главы. Тихо, неспешно, еще сомневаясь, ты уже начинаешь понимать, что будет. К чему тебя ведет автор своей мудрой рукой. Какую страшную правду он хочет показать. Из каких пороков и ошибок вырастает это антиутопическое общество. Антиутопия по сути своей не может оставить читателя равнодушным. Не должна. Иначе это очень дурная антиутопия. Негодная. Хаксли, Оруэлл, даже "Голодные игры", хотя совсем не классика, антиутопии хорошие - ты в них безусловно веришь. "Так может быть". Вот и все. Чувство возможности всех этих жестоких режимов. Веришь, потому что, наблюдая за своей нынешней реальностью, подмечаешь там признаки - гроза надвигается. Одна из тех, что созданы Оруэллом, Хаксли, и даже Сьюзен Коллинз.
И с этим у "Механического пианино" тоже все в порядке. Электрический Эдем... а разве мы сейчас живем не в таком Эдеме, с оговоркой "почти"? У нас, быть может, еще не придумали ЭПИКАК, который всех сортирует по ящичкам и полочкам, но всякие планшеты, айфоны и проч. - чем не господство электроники над мозгами людей? Прогресс - это закономерно. И, в общем, вещь хорошая, необходимая. Не может общество стоять на месте - наука, в частности, бежит вперед, и то, что наши давние предки делали руками, мы теперь можем делать с помощью разных машин. Машины облегчают жизнь. И Воннегут с этим не спорит. Он не против механических устройств как таковых - но, ради бога, зачем делать механическим пианино, зачем облекать в набор команд и сигналов живую музыку? "Во всем надо знать меру" - вот что хочет сказать Воннегут, и это тоже очень верная мысль. Остановитесь, люди. В своих бесконечных попытках облегчить жизнь вы ее уничтожите вовсе. И в какой-то момент даже у вас в душе, как под задней крышкой какого-нибудь аппарат для чистки обуви, окажутся одни провода, лампочки и набор простейших, заезженных схем. Я люблю тебя, Пол... Я люблю тебя, Анита... Так они и твердят, будто роботы, самое прекрасное признание в самых прекрасных чувствах. Ведь и на смену чувствам, как на смену ручному труду, приходит механика. Это - плохо. Это - не прогресс.
И как же просто угодить в такую ловушку. Запутаться в своих же вроде бы хороших идеях. Ощутить однажды пустоту и отсутствие смысла, хотя ты начинал с благородными целями - повысить эффективность производства, избежать досадных ошибок и задержек, облегчить, в конце концов, жизнь бедным домохозяйкам, чтоб они больше не портили рук стиркой, глажкой и уборкой. Это все хорошо. Это все благородно и вроде бы отвечает запросам растущего общества. А тем более это все было оправдано в войну, когда от новой машины фактически зависело выживание тысяч и тысяч людей. Но вот уже война позади, а в мирных условиях происходит то же самое, и все хлеще да хлеще.
Растущее общество растет не в ту сторону. С материальной точки зрения там все хорошо. Безнадежно отставшие азиатские страны и рядом не стоят - у них нет таких современных машин, они, бедные, все делают своими руками. Только иностранцу - убогому и серому, который сюда просвещаться приехал - видно, что прогресс этот не в ту сторону повернул. И вместо того, чтобы изобретать нечто, способствующее духовному развитию людей, внедрять новые идеи, новый тип сознания, "выламываться" из прежних представлений и строить какую-то новую, более совершенную философскую систему... вместо этого в какой-то момент люди начинают расти вниз. Идеи, развитие, философия - это уже не так важно, да вообще не важно, если даже книги пишутся по строгим, тщательно выверенным и просчитанным схемам, а раз книги можно так писать, значит, машина с этой работой управится лучше. Всюду теперь работа. Не творчество. Не создание. Работа, простой механический процесс, отданный под контроль машин. И вроде бы это очень хорошо. У людей, которым не надо больше бороться каждый день за корку хлеба, есть уйма свободного времени, чтобы... что? Казалось бы - творить и создавать. Духовно обогащаться. Идеи, философия, развитие. Но в электрическом Эдеме, опять же, в какой-то момент необходимость в духовных ценностях отпадает. За ненадобностью. У нас есть умные машины и оснащенный всем, что требуется для сытой и хорошей жизни, дом - так что еще надо? Будьте счастливы, люди. Счастливы и благодарны. А кто не счастлив и не благодарен, кому некую иную жизнь подавай - с живыми эмоциями, с ручным трудом, жизнь настоящую и не механизированную, - тот дурак и радикал.
Оно и правда кажется на первых порах благополучным и спокойным, это общество. Почти идеальным. И не сразу, в общем, понимаешь - а где же тут антиутопия, где жестокий режим, где суровая система, ломающая души? Понимаешь не сразу, и не ясно в какой момент - все так хорошо и спокойно, когда они, богатые и от тяжких трудов избавленные люди, ходят и разговаривают, вкусно едят на приемах, смеются и говорят друг другу "Я люблю тебя". Может, с этой фразой и приходит понимание. Когда чувствуешь, что муж и жена пользуются ею как машиной - механика, не больше, автоматическая присказка во всех беседах. А любят ли они? А вкладывают ли душу в эти слова? Задаешь себе вопрос, и с тех пор все видится не в таком радужном свете.
Но мне все же обидно за эту книгу - в ней было, кажется, все, чтобы привлечь, и сюжет интересный, и мир страшный, но правдоподобный, и эта интересная задумка с замкнутым кругом - они свергли господство машин, но тут же хотят вернуть его обратно. А кто сказал, что теперь все будет иначе? Кто сказал, что и теперь люди в своей мечте о механических игрушках не заиграются? Воннегут вроде бы доходчиво объясняет нам, что электрический Эдем есть зло, а вот почему зло - это ты, читатель, будь добр, сам дофантазируй. Ведь единственное ущемление прав людей по сравнению с машинами, которое здесь много раз показывается и подчеркивается, - люди больше не чувствуют себя нужными. Им надо работать, чтоб ощущать себя частью коллектива и общества. То, что важней, - хотя бы искусство, которое тоже хотят отдать машинам, механизировать, упростить до набора алгоритмов и схем, - этого почти совсем нет, и что-то такое о душе, о доброте, о живом нашем сердце, о том, что никакая машина не заменит, я вижу только в исповеди кондуктора. Вот и все. Идея романа понятна, идея хорошая и нужная, но с воплощением этой абстрактной идеи на конкретном материале как-то, по-моему, не очень получилось. Нужного - мало, лишнего - много. Необходимость некоторых эпизодов и линий вызывает сомнение. И язык... порой что-то с языком. Унылый слишком. Но здесь, видимо, стоит винить переводчиков, а не автора.
Не произошло по-настоящему слияния с судьбами этого мира и героев, вот что обидно. Не пробрало до глубины души, не оставило зарубку на сердце. Читать было не то чтобы скучно... ровно. Читаешь и читаешь. Просто следишь за тем, как все будет. Без живого интереса, без сочувствия, без боли сердечной за людей. И революция у них тоже какая-то ненастоящая. И в целом роману Воннегута не хватает чего-то, чтобы занять место рядом с Хаксли и Оруэллом, а уж тем более перегнать их.

@темы: книги, антиутопия

16:10 

carpe diem
Мартин Иден научил меня, что прямо сейчас я могу сесть и изложить свои взгляды на мир, литературу, искусство, на все, что угодно, и пусть это будут взгляды не очень зрелые, еще пока не окрепшие до конца. Я точно знаю, что буду жить по этим взглядам всю свою жизнь. Со временем они еще углубятся, обрастут более ясным пониманием, более обоснованными примерами и так далее, они встанут крепче и убедительней, и я, наверное, найду слова лучше, чем сейчас, чтобы их объяснить. Но это будут, по сути, те же самые взгляды. И я имею полное право не слушать тех, кто мне говорит (почти дословная цитата), что в двадцать лет не может быть никаких ясных и уж тем более глубоких представлений о жизни. Раньше я слушала и верила, и это в большой степени сдерживало меня. Теперь не верю. Мартину Идену тоже было двадцать лет. И он имел вполне стройную, ясную, разумную, глубокую картину мира, пусть еще немного не до конца осознанную и выверенную, пусть он не мог толком выражать свои взгляды через слово. Он имел в свои двадцать лет свое мнение не о погоде и светских шутках, а об основах бытия, о цели искусства, о назначении писателя... И он искал великие души, великих людей.
В каждой строке узнаю в словах и мыслях Мартина себя. Спасибо всем богам, которые так вовремя дали мне в руки эту книгу.

@темы: мысли вслух, книги

21:50 

"Унесенные ветром", Маргарет Митчелл

carpe diem

Кто же не знает об "Унесенных ветром". Образ этой знаменитой Скарлетт О'Хара как-то заранее сложился у меня в голове, и, может быть, поэтому я так разочарована. Просто я ждала, что она понравится мне больше. Гораздо больше. Знаю, что есть много разных и противоречивых мнений - любят, ненавидят, осуждают, одобряют, а у меня однозначной оценки нет, хотя, конечно, в сторону неприязни тянет сильнее. Неприятная девушка. Очень неприятная. Даже при всех её безусловных достоинствах.
Вроде бы я понимаю, что должна уважать Скарлетт за определенные поступки, за то, что она, вопреки всем предрассудкам общества насчет женщин, порвала эти предрассудки в клочья, и работала как мужчина, а то и десяток мужчин, и помогала всем близким, и содержала их, по сути, в своем доме и за свой счет. Она храбрая, решительная и бесконечно упорная, когда идет к цели. И сильная духом. Этого у неё, конечно, не отнимешь. Я должна ее уважать за такие качества - и в каких-то моментах я еще уважала, где-то моё отношение к ней колебалось, но под конец уже ни уважения не было, ни даже презрения с ненавистью, которых она, наверное, тоже заслуживает. Мне просто жаль Скарлетт. Она неприятная личность в моих глазах, очень неприятная, и все её грехи в моральном плане серьезно перевешивают хорошие поступки в плане, скажем так, материальном. Да, она заработала уйму денег благодаря своей находчивости и смелости, она цепко хватала любой случай, используя его на благо себе, она встретила войну с высоко поднятой головой, она обеспечила, кроме себя, еще многих людей, но...
Цель не оправдывает средства. Никогда, ни за что, ни в коем случае. Скарлетт совершила резкий, быстрый, трудный и почти невозможный рывок наверх, да только какой ценой? Пусть приносит в жертву себя и свои удобства, это целиком и полностью её право, её выбор. Но кто же позволил ей решать за других? Кто позволил отбирать любимого жениха у сестры - ради денег, мучить работников, точней, смотреть сквозь пальцы, как их мучают, - ради денег, сурово и равнодушно обращаться со своими же детьми, взращивая в них страх и недоверие к матери, - ради денег... И так далее, и так далее. Она прошла свой путь наверх по чужим головам, а это не может быть оправдано никакой нуждой, никакими трудностями. Цель НЕ оправдывает средства. Скарлетт, цепко хватая все, что только можно, и пользуясь всеми, кем можно (то есть нельзя), добралась до верхней ступеньки, нищета и голод ей не грозят больше. Но стала она счастливой благодаря этому? Сделала счастливым кого-нибудь другого?
Но позже о Скарлетт. Сама-то книга не только про неё. И, вопреки ожиданиям, вовсе не любовный роман. Любовь есть, таких линий несколько, но любовь странная, ненастоящая, и не забивает собой других важных тем, а именно - война и люди на войне.
Война. Страшное это слово. От него тянет холодом, болью, нищетой - и бесконечными, не имеющими смысла страданиями. Страшное это дело - война, и лучше бы ее никогда не было, но глупые люди не перестанут воевать, как бы тяжко им не приходилось во время войны и после войны. Война с внешним противником - страшно. Война гражданская - в тысячу раз страшней. Когда твою родную страну, твою землю, где ты родился и жил, раздирает на кусочки изнутри, когда не какой-то чужестранец вторгся в твои владения, а те, кто живут пусть и в другом конце страны, а все-таки в ней же. Как можно творить такое безумие? Эта книга прежде всего о войне, о том, как война безжалостно и неумолимо идет все ближе и ближе, захватывая все больше и больше территорий, и, может, по началу еще легко было говорить: все будет хорошо, уж дальше они не продвинутся, нас спасут, нас защитят... По началу еще легко было вести ту прежнюю, неспешную и беспечную жизнь, пусть с какими-то ограничениями, пусть чуть менее беспечную, чем прежде.
Веселый мирок Скарлетт - это танцы, платья и красивые юноши. Она ничего другого не знает и не хочет знать. Но скоро взамен балов и юношей пришли бинты, раны и кровь, взамен вкусной еды - скудный паек, и этот веселый мирок, где живет она и все ее родные и знакомые, обратился в сущий ад. Люди умирают. Янки рыщут по городам, разоряя и поджигая всё. Смерть, боль, голод, лишения - резкая смена перспективы, полный крах мира роскоши и довольства. Мир рушится. И на обломках этого мира - Скарлетт, храбрая, упрямая и очень сильная духом. Одна против смерти, боли, голода и лишений. Мать, ее единственная опора, умерла. Скарлетт была совсем одна в этом новом, страшном мире, и, не будь она Скарлетт, она сидела бы в уголке и тихо плакала над обломками, плакала и причитала - что делать, как быть, куда бежать... Скарлетт - не та, кто плачет и причитает. Она засучила рукава и с головой кинулась в поток этой новой жизни - пусть страшной, пусть жестокой, но ее никак уже не изменить, не повернуть время назад, и, значит, нужно идти вперед, высоко подняв голову, как-то устраиваться в новой, непривычной ситуации.
Здесь Скарлетт еще мне очень нравится. Ее крепкий, упрямый, не сгибаемый ни под какими бурями характер не может не восхищать. Мы ведь знаем, как она жила прежде, знаем ее веселый и беспечный мирок, - с какой поразительной скоростью она сумела скинуть с себя старые привычки и стать совсем другой. Не девочкой-вертихвосткой, которая ловит мужчин своими зелеными-зелеными глазами и румяными щечками, а женщина - твердая, как камень, упорно идущая к цели. Это тем более невероятно, если поглядеть на всех прочих женщин. Они ждут помощи от мужчин. Как и прежде. Будто ничего в мире не изменилось. Они ждут, что крепкая рука снимет груз забот с их плеч и кто-нибудь сильный, храбрый, знающий, что делать, будет ухаживать за ними и хранить их душевный и физический комфорт. Скарлетт же взяла на себя роль не того, кого оберегают, а того, кто оберегает сам. Она взяла на себя заботу о тех людях, которые никак не могут понять, что прежний мир исчез и больше его никогда не будет. Она, изо всех сил работая руками, выплывала на поверхность, таща за собой и других.
Эта книга о войне и о людях на войне. Что война делает с людьми? Кто-то, как Скарлетт, хоть и не сразу, хоть с болью и мучениями, но меняет себя и свои привычки, берет в руки свою жизнь и сам устраивает её, как ему хочется, вопреки всему и всем на свете. А кто-то ошарашен тем, что вот она, суровая реальность, а прежний мир рухнул безвозвратно, и они к этому совсем не готовы, они для нового мира не приспособлены. Таков Эшли, например. Эшли - и еще много других несчастных людей, чей дух не так силен и гибок, как у Скарлетт. Они ничего не делают, чтобы найти место в новом мире, - а если делают, то неуклюже и без успеха. Почему так происходит? Почему одни живут в настоящем, а другие навсегда остались в прошлом?
Пока была война, я очень уважала Скарлетт, но когда война кончилась и такие серьезные меры уже стали совсем ни к чему, я увидела ее в другом свете. Она помешалась на деньгах. Она так вскружила себе голову видением роскошной, богатой жизни, что все прочее, включая моральные принципы и любовь к людям, отошло куда-то на задний план ее сознания. Туда, где хранятся все мысли с пометкой "я подумаю об этом завтра". И вот она, пожалуй, та черта, за которую я просто не могу любить Скарлетт, из-за которой даже моё первичное уважение к ней исчезло. Она не думает ни о чем. Все неприятное, постыдное, откровенно плохое, что она делает, забывается тут же, ведь это самое завтра, когда она подумает про это, не наступает ни завтра, ни через месяц. Совесть и доброе начало в душе Скарлетт порой еще подают признаки жизни. Тем самым неуютным чувством, которое она сует подальше, чтоб забыть навсегда. Она несется, не разбирая дороги, с головой кидается во все дурные поступки и затеи, а угрызения совести, еще все-таки не уснувшей до конца, привычно отодвигает на задний план. Я подумаю об этом завтра. То есть не подумаю вообще.
Со своего сомнительного пути Скарлетт не сошла, даже когда необходимость в деньгах исчезла, когда уже мир не был так ненадежен и шаток. Она просто не смогла остановиться. Может быть, воспоминания о голоде и лишениях были слишком сильны в ее памяти. Но я не хочу оправдывать ее этим. Не одна Скарлетт пережила войну со всеми ее ужасами. Не одна Скарлетт голодала и нуждалась. Страх снова упасть, снова лечь спать голодной - я понимаю, конечно, но это совсем не повод переступать через все моральные принципы, через все понятия о хорошем и добром. Я вообще не вижу доброго в Скарлетт - кажется, она никогда и не испытывала теплых чувств даже к тем, кого спасала от голодной смерти. Люди вызывают у нее лишь злость и раздражение, и чем добрее и светлее человек, тем сильней эти черные чувства. О людях она думает как о лишних ртах, Мелани вечно желает смерти, внутренний свет становится у нее причиной для насмешек и грубости, и вообще все настоящее, доброе, светлое, что есть в этом поулмертвом после войны мире, обходит ее стороной. Она и в хорошие времена не была доброй. В начале ее занимали удовольствия и юноши, потом - деньги, деньги, деньги. И никогда она не любила мир и людей, как Мелани и Эллин, никогда не стремилась к чему-то высокому... настоящему. Даже ее вроде бы такая светлая и чистая любовь к Эшли была не настоящей. В целом Скарлетт - ходячее противоречие. Эшли она так нежно и преданно любит, а весь мир и всех людей ненавидит, презирает, смеется над ними, ставит себя намного выше их. Неприятная девушка. Вот просто очень неприятная. Ее бесконечный эгоизм меня ошарашивает. И я не могу больше уважать ее за храбрость и стойкость - да, конечно, она храбрая и стойкая, да только вот доброта и душевность того же Эшли меня куда больше привлекают.
Об Эшли, между прочим, не хочу говорить ничего плохого, и не очень понимаю тех, кто обвиняет его в слабости и бездействии. Это Эшли бездействовал? Да, он не храбрый и не стойкий, как Скарлетт. Он не смог освоиться в новом, непривычном мире, он непрактичен и создан для любования небом, а не для тяжелой работы, и, да, без Скарлетт он пропал бы. Он не очень много может сделать для себя и своей семьи, но говорить, что он вообще ничего не делает, как-то странно. Я уважаю Эшли. Правда, все же немного уважаю его. Он, зная о своих слабостях, зная, что никогда не сумеет быть таким, как Скарлетт, все же пытался быть, пытался побороть сам себя. Такой хрупкий, слабый, мечтательный Эшли входил в ку-клукс-клан и хотел убить негра, который плохо обошелся с женщиной. Этого хрупкого и слабого Эшли чуть не убили - не потому, что он случайно угодил в переделку, а потому, что он сам, добровольно, пошел на риск, пошел вместе с другими мужчинами. Эшли, наверное, никогда не сможет по-настоящему измениться, но он не стоит на месте и не бездействует, это точно.
Так что я люблю Эшли. В нем, кстати, есть еще кое-что, чего нет и не будет у Скарлетт - кроме внутреннего света и доброты. Глубина. Скарлетт в прошлом и в настоящем - совершенно поверхностная особа. Она не понимает музыку и литературу и даже не пытается понять. Она слишком сухая, слишком практичная и расчетливая. Слишком эгоистичная. Пусть благодаря этому она совершила много хороших поступков... плохих она совершила тоже много, и они вдвойне ужасны потому, что затрагивают основы мира и добра, основы всего высокого и настоящего. Цель не оправдывает средства. И тем более нельзя как средства использовать других людей. Скарлетт любит Эшли, но она сухая и эгоистичная, что очень ясно видно хотя бы на Уэйде. Она была так занята собой и своими нуждами, что забыла про ребенка. Ребенок не должен бояться свою мать. Чужие люди ему ближе, чем она, он больше доверяет им, чем ей... не будь их, страшно представить, как вообще рос бы этот мальчик. Он не знал бы ни любви, ни заботы, ни нежности с такой матерью, как Скарлетт. И отчаянное положение ее нисколько не оправдывает. Все были в отчаянном положении. Но никто не был таким эгоистом, как она.
А вот Ретт, хотя он, кажется, почти такой же на первый взгляд, как Скарлетт, мне понравился. Ведь это образ развивающийся. Он, конечно, не стал добрым и мягким, не изменил своего отношения к людям, он тот же эгоист, но, по крайней мере, есть в нем что-то настоящее, что-то подлинно человеческое. Он вообще очень запоминается, этот Ретт Батлер, даже в то первое время, когда совсем не любишь его. Запоминается потому, что яркий, сильный, дерзкий, всем говорит правду и плевать хотел на все предрассудки и правила общества. Он живет, как хочет, и этот дух бунтарства в нем - а еще абсолютная честность перед собой и другими - очень подкупают, хотя мне вовсе не по душе его вечная насмешка над всем и вся, пренебрежение даже к самому святому, бесконечный эгоизм и речи, прямо таки сочащиеся ядом. Не по душе мне и их отношения со Скарлетт - ровно до тех пор, пока он не стал вести себя как нормальный любящий человек. Грубость, насмешки, попытки как можно больней уколоть другого, унизить, оскорбить, поставить в неловкое положение... не понимаю таких отношений, правда, совсем не понимаю. Вообще по началу казалось, что нет между ними ничего душевного и настоящего. Довольно грязные, нехорошие отношения. Но Ретт любил Скарлетт всей душой, просто не умел выражать это иначе, да с ней, наверное, иначе и нельзя. Он мог быть нежным и заботливым. Он и был в редкие моменты, когда Скарлетт не выводила его из себя. Впрочем, не мне его судить, это человек необычный, с тяжелой судьбой и не менее тяжелым характером. Любовь у него тоже специфическая, как и ее выражение. Мне нравится Ретт, держащий на руках свою любимую дочурку. Мне нравится Ретт, в слезах изливающий душу Мелани. Тогда он настоящий. Тогда он и правда человек, а не наглый и беспринципный пират.
Но больше всех я люблю Мелани, и никто в романе не стоит даже близко к ней, ведь это не женщина, это ангел, это поразительно чистый и светлый образ, который, как идеал добра и света, проходит через всю книгу. "... необычайную силу этой слабой, мягкой, нежной женщины". Скарлетт так едко и часто звала Мелани простодушной дурочкой, которая слишком нежна для жизни, да к тому же слепа и не видит правды, что я чуть было не поверила ей, но, слава богу, не поверила. Вот таким должен быть человек. Вот таким он должен быть даже в суровую пору войны. Скарлетт ставит в вину Мелани, что та ничуть не изменилась под влиянием войны, но ведь это и есть самое важное её достоинство. Она не изменилась. Она любит людей и мир, хотя все вокруг разлетается на кусочки, хотя прошлое не вернуть, а будущее мрачно и зыбко. Даже самые трудные обстоятельства не сломили ее внутренний стержень, а именно любовь и свет, добро и желание помогать людям. Она любит людей. Она верит в самое лучшее в них. И пусть она порой заблуждается... глупая дурочка Мелани, не видевшая, что лучшая подруга, сестра, почти в открытую любит ее мужа, спасла больше людей, чем Скарлетт даже присниться может. Да, она не живет в роскоши, да, у нее некрасивый дом и старая мебель, но ее душа так прекрасна, что я ревела без остановки, когда Мелани умерла, просто не могла поверить, что это правда. Почему такие прекрасные души должны погибать?
А еще хрупкая и слабая с виду Мелани - боец. Она не только невероятно красива душой, но и невероятно сильна духом. И, кроме всего прочего, кроме готовности спасти близких ценой своей жизни, эта сила проявляется в том, что она не потеряла веры в добро и свет в ужасах войны. И куда уж тут Скарлетт с её жадностью и эгоизмом. Пусть изменения Скарлетт объяснимы, но Мелани тоже терпела голод и холод, а ведь не стала эгоисткой, не зачерствела душой. Это ангел. Я бесконечно её люблю и восхищаюсь ей.
В общем, я всех тут хотя бы немножко люблю, все мне нравятся, кроме Скарлетт. Вот она мне просто очень неприятна. А в конце её жаль. Скарлетт О'Хара дала мне один бесценный завет на будущее - никогда не быть похожей на Скарлетт О'Хара. Да, ее принцип "не рассчитывай ни на кого, кроме себя", очень полезен, это верная позиция, но пробиваться наверх ценой потери всего настоящего и доброго в себе - нет, ни за что на свете. И я совсем не хочу, как Скарлетт, не задумываться о тяжелых и неприятных вещах. Возможно, на войне эта привычка отодвигать в мифическое завтра тяжкие мысли помогла ей не сойти с ума, как-то смириться со смертью родителей, но, по-моему, именно из-за того, что она никогда ни о чем подолгу не думает, никогда не анализирует свои чувства, так все и вышло. Именно поэтому она двенадцать лет ошибочно считала, что любит одного человека, не замечая настоящей своей любви к другому. И опомнилась уже слишком поздно. Не хочу так... однажды открыть глаза и все понять, но поздно, слишком поздно, когда все уже пропало, когда прежнего счастья не вернешь. Ретт устал и больше не любит ее. Я его понимаю. И не вижу ничего хорошего для Скарлетт за границей книги - во всяком случае, в отношениях с Реттом. Ведь и в конце она думает, что может легко завлечь его обратно в сети с помощью своих чар. Она, кажется, все еще не понимает, почему он ее разлюбил. Так сохранит ли она в себе своё озарение? Изменится ли хоть немного? Сомневаюсь в этом.
Общее впечатление от "Унесенных ветром" - это серьезная, страшная книга о серьезных вещах, а вовсе не любовный романчик, и хорошо, что я все-таки оценила её по достоинству. Книга о войне. О том, как развивается и меняется характер человека. О заблуждениях и ошибках, о роковой слепоте. Очень достоверно здесь нарисована картинка эпохи, ужас войны, жизнь людей в то время. Очень яркие и тщательно выверенные характеры. Ну и, конечно, дивная неспешность и подробность описаний - я так скучала по классике, по таким описания, жаль, что их почти не встретишь в современной литературе.

@темы: книги

23:38 

"Шестое правило волшебника. Вера падших", Терри Гудкайнд

carpe diem
Почему я все еще читаю про этих дурных волшебников? Отчаянный, прежде не очень разрешимый вопрос. Ведь правда, почему? Шестая часть цикла. А я вообще на дух не переношу бесконечные циклы, вот как у Мартина, и ведь он быстро надоел мне, точней, я устала от него. Просто потому, что исписался Мартин, потому, что эпопея с игрой престолов в Семи Королевствах была хороша, пока несла в себе какой-то смысл. Только смысл в моих глазах оправдывает длину цикла. Есть что-то в нем, общая на все части идея, такая большая и трудная, что нужны сотни и сотни страниц, чтобы ее раскрыть, - пожалуйста. Я буду только рада. Но чаще всего большие циклы изживают себя где-то на третьей части. Идея кончилась, сюжетные ходы вроде как тоже, но автор, не пойми зачем, продолжает выдумывать что-то, тянуть, тащить свой сюжет за счет унылых и лишних описаний пути из пункта А в пункт Б. Со всеми подробностями. Это очень любит Мартин. Благодаря ему я как-то вообще зареклась читать длинные циклы. А здесь аж одиннадцать частей, не считая всяких приквелов-сиквелов с уходом в наше время, во время первых Исповедниц... В общем, много. Слишком много. Я с большим подозрением начинала это предприятие и всё жду подвоха от Гудкайнда - когда там уже станет ясно, что не нужны одиннадцать частей, что и трех-четырех хватило бы, что все тянется и тащится количества ради. Но вот уже шестое правило, а я здесь, я не ухожу от волшебников, и, что самое важное, как-то и вовсе не хочу уходить. Читаю не потому, что вроде как жаль потраченного прежде времени и надо бы узнать, к чему всё придет. Нет. Я читаю, потому что мне нравится.
Неужто я нашла свой идеальный цикл? Цикл, который оправдан целиком и полностью? Гудкайнд - молодец. После всех моих сомнений и возмущения скачущим туда-сюда языком я могу сказать это. Он знает, что делает. У него есть настоящая история. Настоящая, ведь она движется своим неспешным, размеренным ходом, и так нужно, она может идти так и только так. Сейчас я вижу в её сердце, с одной стороны, личность нашего славного Ричарда, а с другой - мир, со всеми потрясениями, переворотами и войнами. При том первое очень тесно связано со вторым. Ричард повязан с судьбой мира. Эта судьба зависит от Ричарда. Ричард с каждой частью все больше меняется, обретает всё больше твердости, храбрости... цельности. Он знает, чего хочет. Он уже не мечется между одним и другим. Не испытывает тревоги, страха, сомнения, что его путь - верен. То есть он, конечно, всегда в тревоге и страхе за свой мир, за свой народ и за близких ему людей, эта тревога, рожденная из любви, помогает ему двигаться вперед, но это все внешнее, это хорошие тревога и страх, а сам с собой он не спорит, не давит себя, не ищет, как Никки, свой путь. Он уже нашел. Он обрел в себе тихий, ровный, уверенный островок спокойствия. В душе он совершенный, цельный человек, который раз и навсегда утвердился в своих установках на жизнь и следует за ними. Пытки, злые слова, толпы ораторов, которые хотят уверить его, что он ошибается, ничего не сделают с ним. Просто не могут. В нем есть то, чего не сломить Джеганю и легионам солдат Ордена. Ричард меняется, а с ним меняется мир. Вот как простой лесной проводник умудрился стать главной фигурой всего мира? И как он несет на себе эту страшную, безумно тяжкую ношу?
Процесс изменений Ричарда, конечно, не мог свершиться за одну часть. И даже за две. Ричард меняется, с ним меняется мир, и теперь я вижу курс, который примет история с миром, я вижу, к чему хочет придти в конце Гудкайнд, какую идею хочет провести через весь свой цикл. И, надеюсь, так оно и будет, ведь это очень хорошая идея, и она должна развиваться неспешно и долго. Алтур-Ранг - один город, а сколько в обоих мирах, Древнем и Новом, таких городов? Сколько таких людей, которые предпочитают вести унылый, пассивный образ жизни, слепо внимая вождям, идя туда, куда скажут идти? Разум — это наш единственный способ понимания реальности, наш основной инструмент выживания. Сколько таких людей, которые отказываются от разума? Отказываются думать? А думать - значит жить, то есть они отказываются жить, превращая жизнь свою, такую прекрасную, одну, ведь другой больше не будет, в тупое, пассивное существование. Все решения принимает кто-то другой. Не надо утруждать себя. Не надо прилагать усилий. Подумают другие, и работать тоже будут они, и куда проще кричать о благе общества и человечества, чем пойти и самому починить ступеньку в доме.
Ричард всегда был на стороне разума. Теперь я вижу это. Он всегда жил по тем законам, что проповедует здесь. Думать, действовать, самому быть хозяином своей жизни. Ни у кого не просить помощи. Никому не давать право распоряжаться своей жизнью. Ричард всегда жил по шестому правилу волшебника, и поэтому он - Ричард, он - магистр Рал, он - символ свободы этого мира. И он полностью прав, отказываясь бороться за людей, которым не нужна такая свобода. За людей, которые не умеют думать. Которые хотят, чтобы пришел великий Рал и стер с лица земли Орден. Даже те, кто хотят поражения Ордена, на самом деле хотят, чтобы благодаря усилиям Ричарда их жизнь стала лучше. Благодаря его усилиям, а сами они и пальцем не шевельнут, чтобы приблизить желанную свободу. И только когда они скажут: "Мы хотим, чтобы ты возглавил нас, но пойдем на битву и без тебя" - только тогда они действительно будут достойны свободы.
Единственная власть, которой ты можешь подчиняться, это власть разума. Любой разумный человек, увидев, что творится в Алтур-Ранге, взвоет от абсурда происходящего. Любому разумному человеку очевидны все противоречия и безумства Ордена. Что должен был чувствовать Ричард, видя все это, понимая, в какой рабской бездне апатии и тупого подчинения живут эти люди, видя, как нарушаются все очевидные законы логики и разума? То, что творится в Алтур-Ранге - безумие. Безумие очевидное и ясное любому... разумному человеку. А разумных там крайне мало, и они боятся заявить о себе. Так что же чувствовал Ричард? Как вообще находил в себе силы спорить с Никки, доказывать свою правоту, как у него не опустились руки, когда он понял, что эти люди отрицают разум и безнадежно упорны в своем отрицании?
Поразительно цельная натура. Не боясь смерти, не боясь ничего, твердо зная, во что верит, Ричард воплотил свою философию в камне. Как Говард Рорк воплощал в своих зданиях. И это творение было таким совершенным, таким говорящим - лучше всяких слов, - что даже глухие и слепые наконец прозрели и услышали. По сути, Ричард не поднимал серьезных восстаний, не заявлял на весь мир о своих взглядах, он просто... был собой. Был собой и под пытками, и среди страшных лишений, и в обществе глухих и слепых людей. Ни на шаг не отступая от себя, он делал то, что должен делать Ричард Рал, каковым он является. Ричард Рал не мог не возвести эту статую. Ричард Рал не мог признаться в том, чего не совершал. Ричард был собой, и этим в который раз изменил мир. Он меняет людей просто тем, что не сходит со своего пути. Каким-то загадочным образом - хотя, в сущности, очень даже закономерным, - его цельность притягивает к себе людей, и, глядя на него, наблюдая за ним, просто находясь рядом, люди меняются. Он может ничего не говорить. Ему достаточно быть собой и делать то, что он делает. Что тут скажешь? Поразительный человек. Я не помню, когда еще так восхищалась книжным героем, особенно в фэнтези. Говард Рорк - мой идеал, вообще герои Айн Рэнд, но Гудкайнд в этой части так близко подошел к ее философии, что я тихо сижу и внемлю истине того, о чем они оба пишут.
Шестое Правило — это ось, вокруг которой вращаются все остальные правила. Да, ось. И основа всех основ. А шестая книга - ровно центр "Меча истины". Если теперь вокруг этой идеи про самостоятельность мышления, про ответственность каждого за свою жизнь будет складываться весь остаток цикла... это и в самом деле выйдет мой идеальный цикл. Ричарду предстоит еще много трудов и забот. Очень много... слишком много. Здесь я даже ничего не буду гневно говорить насчет Ричард-Кэлен - всё плохо, всё крайне плохо, и пусть, как обычно, конец хороший, счастливое воссоединение всех разлученных, я не знаю, как Ричард осилит то, что ждет его впереди. Как он изменит мир. Исключительная личность... да, наверное, лишь он и способен на такой невообразимый подвиг. Однажды он возьмет и перевернет всё с ног на голову. Он сможет. То, что он сможет, - без сомнений, но какой ценой? Вы меня очень пугаете, мистер Гудкайнд.

@темы: меч истины, книги

23:31 

"Декамерон", Джованни Боккаччо

carpe diem

Как-то я совсем не ожидала, что мне будет с этой книгой так тяжко. Я, конечно, привычна к пышным и цветистым фразам из классической литературы, но здесь, по-моему, переводчик хватил через край. Это почти невозможно читать. К концу предложения часто забываешь о том, что было в его начале. Да проблема ведь не в этом только. Что-то не так с языком. Выбраны какие-то уж чересчур вычурные обороты, громоздкие слова, странные сочетания оборотов и слов. В итоге я очень устала от такого языка странице, пожалуй, сразу на первой. Дальше - легче. Привыкла, смирилась. И все-таки, господа переводчики, нельзя так делать. Нельзя усложнять и без того непростой текст. Да, другая эпоха, да, другая страна, но можно ведь как-то доступней сделать для читающей публики. Не потеряв при этом ни изящности, ни красоты. Впрочем, ладно, язык в сторону, даже с таким переводом порой было очень красиво и сочно, приятно на слух. Все же я безмерно люблю манеру людей прошлых веков изъясняться. Так тягуче, неспешно, во всех подробностях. Это не утомляет, а занимает и дает некий стимул и своей речью озаботиться. Чтобы она была пусть не такая пышная, зато правильная и красивая.
Вообще мой путь к "Декамерону" был тернист и долог. Пару лет назад я узнала об этой книге на уроках литературы. И еще год она стояла на полке и ждала, когда наступит ее час, который наступил как-то вынужденно - экзамен по той же литературе. Книга очень привлекала и названием своим, и сюжетом, и тем, что как-то раз А.Г. сказал о героях новелл. "Они - игроки". С этой позиции я и бралась за чтение. Не обошлось, к сожалению, без разочарования, я, видимо, зря нарисовала себе то большое и великое, что увижу, и обычный сборник историй про все на свете с уклоном в любовь немного не оправдал надежд. А сборник странный. Я все думала, с какой целью Боккаччо пишет все эти истории, такие разные, хоть и похожие друг на друга. Научить чему-то? Высмеять что-то? Он вроде бы и учит, и высмеивает, но, кажется, главная цель этого карнавала обманов, измен, убийств и прочих радостей - развлечь публику. Просто развлечь публику. Пир во время чумы, вот уж точно. Герои тешат себя забавными историями, а автор тешит этими же историями читателя. Юноши и девушки, решившие переждать болезнь в уюте и роскоши, не особо хотят чему-то учиться, как-то менять свой характер, они вполне довольны собой, друг другом и миром вокруг. Они статичны, они здесь в принципе играют одну роль - рассказчиков. А намеки на их личную жизнь и какие-то драмы в ней проходят мимо, потому что и характер каждого из них не ясен. Для меня, пожалуй, один юноша с его несчастной любовью чем-то выделяется (не помню имени...), а прочих я и не запомнила особо, и не могла различить.
Что касается самих историй... Ох уж эта цензура, ох уж эти изящные выражения, которые прячут то, о чем сейчас говорят прямо и просто. Постель... постель, постель, постель, все отношения героев здесь очень быстро приходят к постели. А любовь, конечно, берется из ниоткуда. Из воздуха. Ведь у нее такая дивная улыбка, а он так хорош собой... Как же иначе. Любовь из воздуха - но до гробовой доски. И влюбленные, конечно, проходят уйму испытаний, теряют друг друга, обретают вновь, но я не могу сочувствовать им и радоваться за них, потому что великая и вечная, за которую они борются, - из воздуха. Вот и все. Никаких оснований, кроме внешности, а я такое не приемлю, и не надо говорить, мол, другая эпоха. Без разницы, какая. Все равно не понимаю таких странных чувств.
Так вот, постель. Сплошная постель, и все спят со всеми, независимо от степени знакомства и наличия мужей/других возлюбленных. Конкретики, конечно, нет, но суть ясна, и более приятной от изящных фраз не становится. Постель всюду, а еще - много-много-много разных гадостей. Обман. Предательство. Измена. Грабеж. Убийство. Чего только не, и слишком велико засилье этого на одну страницу текста. Каждая история просто доверху насыщена событиями, яркими-преяркими чувствами, но, простите, я не сумела как следует проникнуться этим. Да, были новеллы забавные. Были даже интересные. Хорошо высмеяны священники с их якобы святостью. И, наверное, не так плохо представлена картинка быта и нравов той эпохи, только вот слишком люди увлечены любовными страстями - так, что ничем другим, в сущности, не занимаются.
Нейтральная оценка. И отторжения не вызвало, и впечатлений особых не оставило.

@темы: книги

22:20 

"Цветы на чердаке", Вирджиния Эндрюс

carpe diem

Эта книга, как все, в которых героя где-то держат, не пуская на волю, вызывает у меня много разных чувств. Но одно чувство - самое сильное. Удушье. Мне тяжело дышать, когда я читаю что-нибудь в этом роде. "Коллекционер" Фаулза и "Цветы на чердаке" Эндрюс - такие разные вещи, но и в той, и в другой человека прячут в каком-то замкнутом пространстве и выйти не дают. Удушье. Та самая не-свобода. И вроде как страдают они, запертые, отрезанные от мира, это им должно быть тяжко и душно, а я как будто там, с ними, я тоже задыхаюсь в клетке и хочу до безумия расправить крылья и улететь подальше отсюда. Разбить клетку. Хоть и золотую. Да, конечно, у детей Доллангенджеров было все - игрушки, книги, еда, но неужто ты, дурная женщина, якобы мать, всерьез можешь спрашивать, чего же вам, дети, не хватает. Свободы. Воздуха. Возможности просто выйти на крыльцо дома и вдохнуть полной грудью. Ощутить дуновение ветра на своем лице. Ступить на твердую землю, в конце концов. И увидеть перед собой мир, где ты волен идти, бежать, лететь, куда хочешь, где, может, у тебя куча проблем и депрессия, но ты просто волен делать эти обычные вещи. Никто не держит тебя на чердаке. И это, между прочим, самое большое в жизни счастье.
Может, потому я и читаю книги об этом. О не-свободе, которые давят на меня, душат, лишают сил. Я не получаю удовольствия от мук бедных запертых людей, боже упаси. Нет. Такие книги, лишая сил, тут же дают их обратно, да еще в тысячекратном размере - одной лишь простой истиной. Быть свободным - счастье. Всякую несвободу, кроме той, когда тебя запирают и не дают уйти, люди выдумывают себе сами. Правила, запреты, семья, друзья, которые якобы мешают, запрещают - чепуха. Ты свободен. Ты можешь пойти утром в парк, в кино, куда угодно. И, значит, в твоих руках сделать со своей жизнью все. Просто все. Такая бесконечность возможностей есть у нас - а у детей Доллангенджеров нет, но они не сдаются, не прожигают свое время в унынии и бездействии. Они даже там, на чердаке, делают что-то. Читают, рисуют, танцуют, учатся. Смеются, улыбаются и любят друг друга. Так почему же мы, люди свободные и вольные делать что хотим, не делаем ничего? Сидим, хнычем, жалуемся на что-то. Ищем какие-то препятствия для своих желаний. Вот если бы не то-то и то-то, я бы... Да мы можем все. Абсолютно все. И даже если наша жизнь в какой-то момент полна лишений и несчастий, стоит найти повод для радости хоть в том, что можно спокойно выйти из дома в кино. И вдыхать свежий воздух каждый день. Мы живем не на чердаке, и это - наше главное счастье.
Я всей душой люблю этих прекрасных деток. И пусть там дальше, знаю, Кэти начнет творить глупости, а хороший цикл перейдет не пойми во что. Я очень их люблю. Не ожидала особой глубины характеров от Эндрюс - даже без нее книга была бы страшная. Но автор не оставляет своих героев просто куколками - нет, на этом пыльном, старом и душном чердаке заперты настоящие цветы. Живые, яркие, тянущиеся к свету. И каждый цветок - особенный. Добрая, проницательная Кэти, которая танцует волшебно и хочет покорить сцену. Добрый, умный, знающий все на свете Кристофер, который хочет быть врачом и спасать людей. Чудо-близняшки, которые накрепко привязаны друг к другу, чьи таланты еще спят, но скоро, конечно, проснутся. Это характеры не статичные. Они меняются. Они растут и меняются, не только физически, даже на этом ужасном чердаке. Кэти, еще совсем девчонке, надо быстро взрослеть. И принимать на себя роль матери - раз уж настоящая мама больше не хочет знать своих детей. А на плечах Криса вообще они все, его любимые сестры и брат, и он не плачет, не ноет, не срывает усталость и гнев на них, он несет свою ответственность с улыбкой. Улыбка. Они все умеют улыбаться. Вопреки всему. Они не теряют волю к жизни. Они могут с упоением делать подарок для злобной бабушки и украшать пыльный чердак бумажными цветами. И совершенно естественной и красивой, теплой и правильной выглядит в таких обстоятельствах любовь Криса и Кэти. Брат и сестра, ну и что? И не одно взросление сыграло здесь свою роль. Они ведь самые близкие существа в мире. Они всегда помогают друг другу, поддерживают. Понимают с половинки слова. Крис дополняет характером Кэти, а Кэти - Криса. Их любовь такая нежная, светлая, такая прекрасная, что я просто не знаю, как это можно не одобрять.
И так горько, так больно видеть, как вянут и чахнут эти живые цветы в бумажном саду, а мать им врет, выдумывая тысячу отговорок, только вот и я знаю, и дети знают, что она не по вине обстоятельств все реже ходит к ним. Она просто не любит их больше. По неясной причине. Не любит больше своих детей. Деньги вдруг стали важней, чем дети, а дети - лишь препятствие к деньгам.
Конечно, путь изменений Корин понять можно. Понять - да, а вот принять и тем более оправдать - никогда. Женщина, очнись, это твои дети! Твоя кровь и плоть! Я бы хоть как-то поняла, не люби она их вообще, но ведь любила... ведь лелеяла, растила, почти дышала с ними в унисон! Там, в начале, когда отец еще жив, они выглядят как самая лучшая семья на свете. Корин была счастлива. Она любила мужа и детей. Я не мать, конечно, но я считала и буду считать, что любовь к детям - это непреложная константа. Не представляю, как можно вдруг стать к ним равнодушной, да что там - сделать попытку избавиться от них. Женщина, что же ты делаешь... Я бы, честно, убивала таких людей. Мерзкая, глупая, жадная женщина, ради денег готовая на все. А ведь она знала, каково там ее малюткам - на чердаке, среди старых вещей, в духоте и тишине... Как она могла спокойно сидеть на званом ужине и щебетать со своим Бартом, зная, что над ее головой мечется в жару малыш Кори? Убивала бы, правда. Как так можно. Хотя я знаю, конечно, как. С детства Корин, как тепличный цветок, росла в достатке и роскоши. Все желания тут же исполняются. Деньги считать не надо. Слабое, безвольное существо, привыкшее к праздной жизни - если б не Кристофер, она бы никогда не нашла в себе сил бежать. И даже с Кристофером она легко тратила его деньги, ничуть не заботясь о счетах, кредитах и тому подобном. Ведь есть муж, он встанет на ее защиту в любой момент, он возьмет на свои плечи бремя житейских трудностей. Да, Корин всегда был нужен защитник, кто-то, кто любил и оберегал бы ее. Сама по себе она ни на что не способна. Вариант устроиться на работу даже близко не подходил ей просто потому, что она работать не умеет. И, честно говоря, не хочет уметь. Этот водоворот легкой жизни снова закружил ее, деньги, наряды, балы, и вдруг она поняла, что, собственно, может до конца дней своих как сыр в масле кататься. Если бы не дети... но детей можно упрятать на чердак. А позже - убить. И все будет хорошо. И богатая жизнь будет у нее всегда.
Мерзкая, мерзкая женщина. Ее вечные отговорки и бегающие глаза - отвратительны. Поэтому она и боится Кэти. Поэтому и любит Криса больше. Кэти видит ее насквозь и очень скоро теряет веру в неё - тогда как Крис отчаянно верит, заставляет себя верить, ведь это же мама, мамочка, она любит нас, она скоро придет и заберет нас отсюда... Бедные, бедные цветы, как вы ошибались. И остатки веры и любви стали причиной смерти одного из вас. Как больно, как горько. Но у оставшихся Доллангенджеров есть самое главное, что только может быть - семья. Настоящая. Один за всех и все за одного. Где даже мысль такая не возникнет - бросить, обменять на что-то, предать, обмануть... Никогда. Они будут стоять горой друг за дружку. Я не буду читать дальше, печально наслышана о глупых играх Кэти в месть и мужчин, но я просто верю, что в конце концов эти чудесные ребята, любя друг друга, найдут свое место под солнцем. И будут жить спокойно и счастливо. Они талантливые и светлые, они смогут, у них все получится, а Корин пускай всю жизнь мучают угрызения совести. Мне так нравится мысль Кэти и Криса забыть про нее, оставить жажду мести... Я знаю, что не оставят, но лучше бы так. Пускай Корин живет. Она в любом случае получит свое заслуженное возмездие.

@темы: книги

главная